Густые колючие кусты – и почти все цветут. Такое роскошное цветение тут, наверное, тоже связывают с Великой реформой культуры. «Лишь за гранью сновиденья воскресает все на миг». Попутчики заразили Салтыкова стихами, но он справился, и как раз в этот момент легкий сиреневый туман за окном сдернуло, высветились сразу деревья, и река серебряно высветилась, каждый бурун плясал, как большие рыбы. «С вами говорит автоответчик предлагаем оплатить счет за телефон ноль руб ноль коп». Хорошо, что предлагает, а не советует. А в верхнем ящике стола лежал толстенный рабочий экземпляр «Истории России в художественно-исторических образах», и тут же правила для гостей. «Запрещается применять электрошокер против беременных женщин, даже если они вооружены или нападают группой».
Ладно, это посмотрим позже.
Овсянников… Овсянников… На пресс-конференции в Барнауле Овсянников демонстративно не смотрел в сторону Салтыкова, был уверен, что все равно Закон об охране прошлого не пройдет. Серая охотничья куртка с зеленым воротником, стакан в руке (онкилоны и выпестыши восторженно выдыхали:
«Что у вас в планах?» – спросил журналист Овсянникова.
Овсянников потянулся к стакану: «„Подвиг вредителя“». Православно забанил. И добавил, оценив температуру зала: «Думаю, конечно, и о другом. За „Истопника“ возьмусь, пожалуй».
«Даже боюсь подумать, о чем это».
«Не притворяйтесь, – наслаждался Овсянников восхищенным шелестом зала; он знал, что его любят. – Уверен, вы догадались. Я же говорю об этом вашем Пушкине. Его истопник – вовсе не мифологическая фигура. Михельсон, Чика, Гринев, Пугачев, Машенька, Швабрин, Хлопуша, комендант крепости – это все фигуры исторические, выдуманные. А кто над ними стоит? Кто дисциплинирует это безудержное броуновское движение? Императрица? – уловил он подсказку из зала. – Ржунимагу! Откуда на Алтае страсть к коронованным особам? – И объяснил, не стал тянуть, поднял руку, требуя внимания: – Истопник из Зимнего дворца! Императрицы приходят и уходят, Машеньки выходят замуж и становятся старухами, Швабриных и Пугачевых вешают, Хлопушам и Чикам рвут ноздри, обывателей сажают в участок, только истопников ничем не убьешь, они движут судьбами. – Овсянников благодушно откинулся в роскошном кресле, вынесенном на сцену специально для него. – Разве не истопник свел Машеньку Миронову с царствующей особой? Вот вам и ответ на интерес народа к теме демократического социализма».
И добавил негромко: «В травах, в словах и камнях…»
«Это вы о чем?» – крикнул кто-то из местных журналистов.
«А вы, конечно, забыли? – Овсянников обвел зал яростным взглядом. – Впрочем, вы не могли забыть, вы просто не знали. – Он вдруг заговорил каким-то особенным, не своим голосом, медленно переводя взгляд с одного журналиста на другого. – „А ты посмотри, садик у меня теперь какой! Сам каждое деревцо сажал. И фрукты есть, и ягоды, и всякие медицинские травы“. – Скорее всего, слова Овсянникова были обращены исключительно к Салтыкову, которого он, конечно, увидел в зале. – „Уж как вы там ни хитрите, господа молодые, а все-таки старик Парацельсий святую правду изрек: in herbis, verbis et lapidibus…“»
«В травах, в словах и камнях…»
Слив защщитан. Барнаульскую пресс-конференцию Овсянникова подробно обсуждали в «Известиях АлтЦИК». Писали о выпученных глазах литературного чиновника Салтыкова (прозвище – Кистеперый), по колено, а то и выше увязшего в прошлом. Вы, сказал Овсянников, одержимы угасанием. Вы сделались печальными. Вот едет человек в Зону культуры, перевел Овсянников взгляд с Салтыкова на онкилонов и выпестышей, а в голове непонятно что. Не тронь его – так и будет сидеть в говне, в классической деревенской стайке. Еще писали о торжествующем смехе Овсянникова, которого и до этого не могли остановить ни Гоголь, ни Чехов, ни Достоевский, а сейчас провалится пресловутый Закон, его и Пушкин не остановит. Тургенев уж точно не остановит, хотя год объявлен тургеневским. Писали о драке в барнаульском Центре футурологии. «Искусство есть то, что мы считаем искусством». Поборники классики выглядели там совершенными нечеловеками, уж слишком скрипуче работали их мозги. После оглушительного успеха «Фаланстера» и «Аудиторской проверки» Овсянников чувствовал себя способным на все. Подняться на Джомолунгму? А мы и этот проект обдумаем. Снять фильм из жизни пресноводных рыб – автобиографический? Никаких проблем. Он жестко, даже жестоко обрушился на «Персональный список покушений на Искусство России», печатавшийся частями все в тех же «Известиях ЦИК». Флудерасты, фотожопы! Тот факт, что у нас есть чиновники от искусства, сказал Овсянников, вовсе не означает, что у нас есть два Искусства.
Однажды Салтыкову пришлось провести целую неделю рядом с Овсянниковым.
