Красный чай, кимча, пянь-су, суп из морепродуктов, кальмары и устрицы. Северная Корея. Нераспаханное поле культуры. Но прямо в аэропорту у российских гостей отобрали водку и фотоаппараты и увезли в хорошо изолированный отель. «Вы устали, – вежливо объяснил маленький корейский чиновник, принимавший делегацию. – А завтра вас ждет очень насыщенная программа».
«Хоть водку верните!» – потребовал Овсянников, но ему отказали.
Утром в машине с тонированными стеклами знаменитых российских гостей отвезли на старую мясохладобойню. За цинковой стойкой при всех режимах (но для народа) стоял, закатав рукава, улыбчивый старичок Ким с широким, блестящим, как у палача, топором в руках. Овсянников и Салтыков решили, что он рассказывает им о правильном питании, о том, как правильно расчленить свиную тушу, но переводчик внес ясность. Речь шла о волшебной силе идей чучхе. Они заливают мир солнечным светом. Они пронизывают немыслимые пространства. Жизнь, освященная идеями чучхе, возвышает.
«Зато смерть все уравнивает!» – хмуро заметил Овсянников.
«Вы сейчас рассуждаете как ревизионист».
«Тогда хоть водку верните».
Нет, не вернули и на другой день повезли на ткацкую фабрику. Там маленькая улыбчивая старушка Ким простодушно, как паучок, ткала божественные бесконечные полотна – при всех режимах (но для народа).
«Матерь Божья! – озлобился Овсянников. – А где корейская молодежь? Где призывный изгиб бедра, сладкие азиатские речи?»
Прозвучало капризно, поэтому, наверное, Матерь Божья даже пальцем для Овсянникова не пошевелила. А может, ее влияние в Стране утренней свежести было ограниченно. Улыбчивую старушку Ким стенания Овсянникова нисколько не смутили. Она всякое слышала. И полет авиационных бомб, и кряканье американских мин, и стоны умирающих. Все ее близкие давно были убиты и закопаны в землю.
«Видите, – сказал Овсянников, – смерть всех уравнивает».
Но улыбчивая старушка только покачала головой. Юппи! Идеи чучхе, вот что нас всех уравнивает.
«Тогда хоть водку верните».
Но призыв и на сей раз не нашел никакого отклика.
Зато ранним утром российских гостей повезли в школу. Народный учитель, улыбчивый старичок Ким, при всех режимах (но для народа) трудился здесь много лет. «Волшебные идеи чучхе чудесно преображают, – с порога заявил он. – Мы живем долго».
«Поэтому у вас так много кладбищ?»
«Принявший идеи чучхе бессмертен».
Овсянников злился, но старичок был убежден: «Учение великого вождя товарища Ким Ир Сена, вечного президента, радует весь мир своей глубиной и свежестью. Учение чучхе – оно как солнце».
«Но вечер наступает, и солнце уходит за горизонт», – не сдавался Овсянников.
«Уходит, но возвращается. Даже если мы не видим солнца, оно никуда не исчезает, оно в мире, оно заполняет мир светом и теплом».
Какая ваша любимая буква?
– Ы!
– А почему Ы?
– Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы…
А вот и дочь – она деловито улыбнулась Салтыкову с экрана «плазмы».
На левом голом плече тату – несколько строк, рассмотреть их Салтыков не сумел, но, вспомнив циркулярного поэта, поинтересовался: «Чьи?»
Дочь деловито ответила: «Тебе не понравится».
И повернулась к огромному зеркалу, в котором отражалась комната с таким же огромным диваном, креслами, зеркальным шкафом. Одни встречают утро на алтайской вершине, другие изучают мир в столичных зеркалах. Все-таки зря мы пианино продали, подумал Салтыков, рассматривая дочь, она бы сейчас ставила на него синтезатор. Одновременно, боковым зрением, он видел нежные розы за окном своего кабинета и поблескивающую воду реки.
«Папа, мне кумач нужен».
«Какой еще кумач?»
«Ну, красная бумажная ткань. Пионерские галстуки из нее кроят».
«В чем проблема? Не понимаю. Ты же в Москве. Позвони Собянину».
«С ума сошел! – Она засмеялась и выгнула красивое бедро перед зеркалом. – С тебя толку… Маму попрошу… – Она вытянулась, как пионерка, перед зеркалом. – Узкая юбка-карандаш с завышенной талией, а? Как тебе? И черные лодочки с открытыми пальчиками…»
Он спросил: «Зачем тебе кумач?»
«Пока не знаю. Может, и не понадобится».
И повернула красивую головку влево, потом вправо.
«Или красный педикюр, а? И маленький шейный платочек, под леопарда? Ну, папа! Я сперва думала – белая летящая юбка чуть ниже колен и топ-корсет в стиле пин-ап черный в белый горох, а? И черные босоножки на двух лямочках, это заводит. И долой клатч! Никаких клатчей! Сколько можно! Я придумала, папа. Упадешь, что я придумала! Вместо клатча – книжку!
Ряд волшебных изменений… Ну да, он это уже слышал в дороге.
– Ну, Салтыков.
