– Да, мечта. Каждый урод мечтает об Экополисе. О том, как он однажды ворвется в Есен-Гу с отрядом единомышленников. И уведет вашу сестру, мать, подругу, ему без разницы. И зарежет вашего друга. Урод ведь не ищет понимания. Зачем ему понимание? За ним
– Неужели там некого полюбить?
– На Территориях?
– Ну да.
– Как странно вы говорите…
Кто-то тронул пилота за плечо, и он тут же исчез в толпе.
Зато в рукав Гая снова вцепилась новенькая. Правда, при ней, к сожалению, находился и гаммельнский дудочник. Он обнимал новенькую за талию и часто облизывался. Наверное, хотел съесть проблему.
– …этот ваш герой – тоже урод.
– Счастлив, что вы это разглядели.
– Но зачем вы про них твердите? Чего ждете от них?
– Огня, который выжжет все Языки. – Отто Цаальхаген наслаждался. Рукав пышной рубашки изнутри наливался нежным огнем. – Массового террора. Пусть он, как ураган, пройдет по всем Территориям. Презрения к малодушным. Не думайте, что кто-то избежит наказания. Даже в Экополисе. Слабость будет жестоко наказана. Не забывайте, что отмену особых мер навязывают именно
«Выявить Носителей невозможно…»
«Референдум нельзя оттягивать…»
«Мы теперь все начнем сначала…»
«Разделительные линии…»
– Вы меня пугаете, Отто.
– А вы и должны пугаться. Чудеса радуют только издали. Вам ведь не нравится стригущий лишай и гнойные язвы, разъедающие тело? Вас ведь не устраивает хромота, перемежающаяся лихорадка, скверное зрение, паралич? Вы же не хотите, чтобы ваша дочь или мать задыхалась в приступах астмы? Вот видите. Не хотите. Почему же миритесь с тем, что происходит на Территориях? Почему ничего не делаете для
– Есть варианты?
«На Камышовом плато отрабатывают защиту…»
«Попробуйте доказать это уродам…»
«Все равно Станции следует расширять…»
«Старший брат болен…»
– Варианты? Какие варианты, если все мы погрязли в трусости? Мы боимся сказать вслух, что надо менять мораль. Мы не готовы отнять будущее силой. Нам, видите ли, жаль
– Но кто сделает выбор? – не выдержал Гай.
– Да вы же и сделаете.
– Не сердитесь на него.
Гай чувствовал разочарование.
Почему-то ему казалось, что встреча с Отто Цаальхагеном должна была оказаться не такой. И слова о выборе должен был произнести не гаммельнский дудочник. Слишком серьезная тема, чтобы болтать так безответственно. То, что выбор нельзя откладывать, – это ясно, это ни у кого не вызывает сомнения, но выбор (каким бы он ни оказался) будет все же делаться не здесь и, наверное, не нами.
Он издали рассматривал скалившуюся с подиума собаку. Скотчем, скотчем ее! Чтобы не смела рычать! Выбор будут делать решительные люди. Он молча смотрел на новенькую. Точеный профиль, нежные, вздернутые уголки губ. А рукав ее тонкой блузки вдруг ожил, как волна, полная цветущего планктона.
В этом зале все держится на рефлексиях, подумал он.
«Каморка и самец». Может, гаммельнский дудочник в чем-то прав.
«Каморка и самец». Он ведь о новенькой ничего не знает, а туффинг действительно прост и удобен. Пять минут, и она получит все, чего хочет ее молодое здоровое тело. И это будет красиво, чисто, гигиенично. Не в пыли, не в грязи, не в свальном грехе, как у уродов, не на берегу грязной лужи под кислотным дождем, отворачивая лицо от кашляющей партнерши, а в уютном уединенном уголке, украшенном декоративной каллиграфией.
«Новые Дома матерей…»
«Образцы вывезены со Станций…»
«Мы опять начинаем строить Станции…»
– Мне пора.
– Гай…
– Да.
– Когда вы вернетесь?
– Дней десять. Мы рассчитываем на такой срок.
– У вас есть какие-то любимые места в Экополисе?
– Я не очень хорошо знаю город. Но у меня флип. Он останется моим и после возвращения. Бухту я изучил. Вы пробовали водить скоростную посудину?
– Даже выигрывала гонки в Аназии, – улыбнулась она.
