Костры миров полностью

– За рифами, там, где торчит труба затонувшего фрегата… – Он не спускал глаз с ее пылающего рукава. – Фрегат виден издалека… Но там скальный мыс, из-за него вырывается сильное течение… Если войти не под тем углом…

– Хотите, я там вас встречу?

Улыбка приподняла нежные уголки губ.

Возбуждение торопило новенькую, щеки горели.

Каморка и самец. Ну да. Пять минут. А потом вернуться в зал.

Правда, меня уже здесь не будет, а к возвращению случайные поцелуи забудутся.

– Я не знаю точной даты возвращения.

– Я получаю информацию из Центра, – засмеялась она. – Думаю, что за несколько часов до того, как ваш бокко приземлится в Экополисе, я буду знать, что вы вернулись. И кинусь к своему флипу.

Она так и сказала – кинусь.

Гай кивнул. Напряжение полегоньку спадало.

– Я опоздал на церемонию представления, – признался он. – И мне не у кого было спросить ваше имя…

Она засмеялась:

– Гайя.

Лес просыпался, стонал.

Кричала кукушка, надрывно, будто потеряв связь времен.

Ничто ее не могло успокоить. На многих тропах, которые, прихотливо извиваясь, вели к далеким Языкам, уроды поднимали головы. Внимательно прислушивались, снова ступали через переплетения ветвей, отводили от исцарапанных лиц влажные ветки и лианы, другие разводили огонь, чтобы успеть поесть до восхода солнца. Шли много дней. Иногда возникало обратное движение. Кто-то возвращался или просто менял направление, начинал паниковать. Но значения это не имело: как бы ты ни шел, все равно выходил к лесу или пустыне.

Влажные буреломы.

Песчаные барашки, как рябь на воде.

В оборванной толпе, которая наконец пробилась к выжженной пустыне, шел Алди – человек ниоткуда. Примерно год назад, никто точнее не помнил, люди Болот нашли его в болоте, неподалеку от обломков сбитого бокко. Живых там больше никого не оказалось. Кое-как подлечив в сельской клинике, Алди вывели на дорогу. Все, с чем он отправился к Языку, – непереводимое имя и безобразные рубцы на лице. Ну, еще черный хрящ обгоревшего уха, хромота, глаза мутные. Алди никогда не наклонялся над глубокими колодцами, не любил слепых. Никто не пытался узнать, кто он и откуда. Ну, сбил летающую машину бокко, наверное, кто-то из удачливых лесных братьев, пилот сгорел, а искалеченного зачем расспрашивать? Правды он не скажет, будет врать. А надавить – все равно не определишь, говорит правду или нет? Это если об одном и том же в течение дня, а то двух-трех, а лучше целой недели непрерывно спрашивать многих и многих, тогда можно получить некое размытое подобие правды. Но и она никому не нужна, потому что зоны Порядка начинаются только вблизи Языков.

На Алди обращали внимание.

Искалеченный, а выше многих.

Сутулится, но скорее от неправильно сросшихся переломов.

Лицо безобразно обожжено, как страшным тату разрисовано рубцами и шрамами, серая кожа на висках морщится. На Территориях стараются не мешать друг другу, но к Алди тянулись. Когда он отдыхал, спутники садились поближе, ждали, когда поднимет голову. Первыми разговор не начинали, но молчание Алди тоже не считалось обязательным. Услышав, что до Языка уже недалеко – не более семисот миль по прямой, он мог с надеждой кивнуть. Узнав, что на самом деле со вчерашнего дня расстояние до Языков увеличилось почти на сотню миль, мог разочарованно покачать головой. Восемьсот миль по палящему зною, среди песков, в которых давным-давно пересохли все неглубокие колодцы, а ночью температура падает до минус пяти, а драная одежда не греет, а дров нет, а оба проводника умерли (зато у вдовы Эрреш появился младенец) – почему не покачать головой?

Один погиб, другой появился.

Так везде говорят на Территориях.

Военная машина бокко, в которой чуть не сгорел Алди, вряд ли принадлежала зоне Порядка. Ждали, что Алди сам расскажет. Но когда Алди очнулся и заговорил, никакой ясности это не принесло. Говорил странное. Будто бы за штурвалом бокко сидел не кто-то, а сам Тэтлер, великий Герой Территорий, а летели они с Тэтлером якобы в Ацеру из Есен-Гу. Такое мог утверждать только больной человек. Герой Территорий погиб еще несколько лет назад где-то на юге, это все знали. Люди из Есен-Гу не летают на старых бокко, густо отравляющих воздух. К тому же на Территориях часто наблюдаются устойчивые аберрации памяти, калечащие сознание: в истинную реальность заразившегося человека бесцеремонно вторгаются бесконечные ряды убедительных, но ложных, никогда с ним не происходивших событий.

Алди жалели. Голый черный хрящ обгоревшего уха вызывал симпатию.