Но, поговорив так, Носильщики начинали работать или ложились спать, сразу переставая чувствовать, что в мире что-то происходит. А Гатт отрывал песчаную пиявку, присосавшуюся к ноге, и совал ее в огонь. Вкусно пахло печеной кровью, все смотрели с завистью. Надкусив, Гатт протягивал остатки Алди: «Ты кем был раньше?»
«Может, биоэтиком».
Кажется, непонятное слово и самому Алди ничего не говорило.
Молодому Фэю, сидящему рядом, слово тоже казалось непонятным. И другим Носильщикам. Поэтому ни Гатт, ни пожилые женщины не бросались в спор. Сами не знали, знает Алди, что такое биоэтик, или не знает. Они точно не знали. Отворачивались, поглядывали на смутные клубы пыли – это, пользуясь короткой прохладой, уходил в пустыню какой-то народ, постоянно кочующий от Языка к Языку.
«Если всё оценивать по высшему уровню явлений, – умно сказал Гатт, доедая поджаренную на огне пиявку, – то люди Экополиса сильно отличаются от нас».
«Чем?» – спросил молодой Фэй.
«Мы кочуем по миру, многое видим, многое знаем, а они тупые, как червяки, изрыли темную гору, живут внутри земли, боятся появляться на Территориях».
«Мы можем забросать Экополис дымовыми горшками», – добавил хитрый Фэй.
И подтвердил: «Люди Экополиса жалкие, как черви. Они извиваются от слабости, у них искусственная пища».
«Нет, не совсем так, – не соглашался Алди. Все шумно радовались, вот уже и обожженный вступил в разговор. – Они похожи на вас, только во много раз здоровее. – Даже при небольшом умственном напряжении лицо Алди превращалось в однообразную серую маску. – Ты, Фэй, боишься песков, страдаешь от насекомых, а люди Экополиса не боятся и не страдают. Им не нужно сдирать с ног пиявку, чтобы поесть вкусно. Съев пиявку, насосавшуюся их собственной крови, они могут заболеть. Но всегда выздоровеют. Они это умеют. У них много чистой воды, они умеют поднимать в небо звезды. Вот вы веками обходите Большую гору, теряете время на бесплодный труд, а они сквозь такую гору просто пробивают туннель».
«У нас тоже можно увидеть много интересного, – важно возражал Гатт. И оборачивался к тем, кто слушал. – Помните морских коньков в соленых бухтах? Они такие волосатые, как самый старый дряхлый Носильщик. А в зонах Порядка живет много умных крыс. Те вообще все понимают».
«Может, и так, но в Экополисе нету крыс, – покачивал головой Алди. – И волосатыми морскими коньками в Экополисе не стали бы хвастаться. Там испугались бы волосатых коньков. Это вы привыкли к такому разному. Вам приходится приноравливаться к ветрам, к пескам, к безводью. Начинается буря – вы прячетесь в душных пещерах, выкапываете специальные ямы. Встречаете рощу, полную ядовитых пауков, – обходите кусты или мажетесь соком тати. А люди Экополиса опылили бы рощу специальным облаком, убивающим только пауков, а потом высадили бы искусственные деревья. Вокруг таких искусственных деревьев не живет никакая дрянь, даже гнус не держится, и еще такие деревья сами светятся, под ними не бывает темно. И песчаную бурю люди Экополиса разогнали бы».
«А кто им носит воду?» – прищурился Гатт.
«Они сосут ее из-под земли, и она всегда чистая».
«А почему они редко болеют?»
«Потому что научились укрощать малые существа. В мире много малых невидимых существ, часто попадающих в нашу кровь. Они так малы, что их правда нельзя увидеть. От того, как с ними обращаться, зависит – заболеете вы или, наоборот, станете сильнее. Даже Языки растут с их помощью».
«Поэтому Языков так мало?»
«Нет, их мало потому, что вы ничего не делаете, чтобы Языков стало больше».
«Как это мы ничего не делаем? – не выдерживал молодой Фэй. – Мы живем. Это трудно. Чем больше нас будет жить, тем больше должно быть Языков. Тут расчет простой. Разве этого мало?»
Алди медленно качал головой: «Конечно мало. Вы не живете, а просто приспосабливаетесь к природе. Поэтому она и насылает на вас болезни и песчаные бури. Вы умеете устоять перед бурями, но малые существа легко справляются с вами и валят вас с ног миллионами. Помните народ Кафы? Ты сам говорил, Гатт. Народ Кафы был столь велик, что распространялся до зоны снегов. А где теперь эти люди? Видели поля белых костей там, и там, и там? – указал Алди в три стороны света. – Они все умерли».
«И все это невидимые малые существа?»
Алди терпеливо кивал.
«Но зачем они все умерли?»
«Потому что природе тесно. Она любит перемешивать живой раствор в колбе. Она создала вас, но не любит, когда вы начинаете сильно размножаться. Этим вы ей мешаете. Вы съедаете все, что она производит. Она не может всех прокормить».
«Тогда почему люди Экополиса не увеличат число Языков?»
«Чтобы держать вас на коротком поводке».
«А если мы рассердимся?»
«Тогда они уменьшат это число».
«Тебя не понять, – развел руками Гатт, многозначительно подмигивая улыбающимся Носильщикам. – Получается, что люди Экополиса выращивают Языки только для того, чтобы держать нас на коротком поводке? Но получается, что они достигают того же и сокращая Языки?»
«Да, так получается».
«Жалко, нет Хвана, – вздохнули женщины. – Он бы нам объяснил. Он здорово умел объяснять».
«А где этот Хван?»
«Он умер».
«Где?»
