В другой раз Алди отправился к Языку с группой переселенцев из опустевших после мора областей Симы. Сейчас в Симу вошли другие народы, но тогда в серых одноэтажных городах и поселках было пусто. Те, кто выжил, пытались толпами и поодиночке прорвать редкие кордоны синерубашечников. Все были зобастые и сердитые. Сильно кашляли. Тяжелые веки оплывали на глаза, как тесто, тела тоже оплывали. Ни один не походил на здорового человека, но никто такого и не говорил. Выжившие прекрасно знали, что главное добраться до Языка. Если доберутся, то для них закончатся страдания голода, они сразу получат все, что необходимо организму, ведь Языки напитаны всякими полезными веществами. Переселенцы страшно дивились тому, что Алди никогда в жизни не пробовал Языка.
«Эти шрамы на твоем лице, они от чего?»
«Однажды я горел в
«Тебя лечили Языком?»
«Нет, я о таком не знал».
«И выжил, ни разу не попробовав Языка?» – не верили ему.
«Мне помогли болотные слизни».
Слизни? Ну, пусть так. В конце концов, Территории свободны, а свободные люди сами знают, кому говорить правду.
В Гуньской степи переселенцев окружили синерубашечники.
Короткоствольное оружие, приземистые лошади, гортанные, выкрикиваемые на выдохе слова. Алди вовремя отполз в рощу и спрятался в камышах мелкого застойного озерца. На гнус он не обращал внимания. Происходящее сильно напоминало какую-то уже виденную им голографическую сцену. Может, из средних веков. «Полиспаст и Клепсидра». Или из доисторических, сказочных. Сладко несло гарью, перепалка с синерубашечниками перешла все границы.
«Возвращайтесь обратно!» – требовал офицер Стуун.
«Мы не можем. Мы не хотим умереть. За нами уже все умерли».
«Но вы несете смерть другим, поэтому возвращайтесь!»
«Это нам страшно. Лучше убейте нас! – кричали переселенцы. – Мы шли долго и еще не умерли, значит можем жить. Мы питаемся только корешками, ничего не будем просить. Мы умеем питаться падалью. Мы совсем здоровые люди. Алди! Эй, где Алди? Позовите безухого! Пусть покажет, какие мы здоровые!»
Алди вытащили из озерца и поставили перед офицером Стууном.
Офицер весело постучал зубами, будто они у него были искусственные, и торжествующе указал на черный хрящ обгоревшего уха: «Вот след ужасной болезни!»
«Нет, это не так».
«Почему не так?»
«Наш Алди горел в огне».
«Тем более здоровье его подорвано».
«Эй, Алди! Ну, покажи же, что это не так!»
«Ничего не показывай», – весело постучал зубами офицер Стуун, опуская на рот специальную марлевую повязку. Кавалерийского склада кривые ноги, пятнистый от излеченного лишая лоб, волосы офицера давно отступили к самому затылку, но глаза смотрели остро и с интересом. Ему нравилось говорить с толпой, он привык к россказням свободных народов и никому не верил. «Ничего не показывай, – весело приказал он. – Знаю я вас. Ты будешь кривляться и прыгать, а это вовсе не признак здоровья. Иногда больные прыгают проворней здоровых, так их подстегивает болезнь. Пусть вы и выжили после мора, но все заражены, а значит, все равно умрете. И там, где вы умрете, долго еще будут болеть и умирать птицы и люди».
«Что же нам надо делать?»
«Медитировать».
«Как это?»
«Я научу».
На глазах изумленных переселенцев синерубашечники закопали в землю тяжелый округлый предмет, похожий на металлический бочонок с полым шестом, на конце которого таймер отбивал время.
«Вы должны дождаться, когда на таймере закончатся цифры и появится ноль».
«Просто ноль?»
«Ну да».
«И тогда что-то произойдет?»
«Ну да».
«А нам как быть?»
«Вам можно будет вскрикнуть».
«Всем сразу?»
«Всем сразу, – весело подтвердил офицер Стуун и от удовольствия общения опять постучал сильными зубами. – Пусть вскрикнут старики и малые. Пусть вскрикнут самые глупые и самые умные. Все, как один, можете вскрикнуть. Советую вам не спать, а сидеть вокруг таймера и думать о том, что вы видели в своей жизни. Каждый пусть думает о своем. Смотрите на прыгающие цифры и вспоминайте о хорошем. Никаких обид. Пусть ваши сердца станут легкими и чистыми. Я обещаю вам настоящее облегчение. Уже к полуночи вам станет хорошо».
«Но нам и сейчас хорошо».
«А станет еще лучше».
Офицер показал переселенцам, как правильно сесть вокруг таймера.
Переселенцы из Симы заняли огромную площадь. Плохо пахло. А еще по́том пахло. Сидящие в задних рядах ничего не видели, им передавали цифры голосом. Когда все наконец успокоились, офицер Стуун спросил Алди: «Ты кто?»
«Наверное, биоэтик».
«Ты всегда так отвечаешь?»
Алди пожал плечами. Он не знал, как правильно отвечать.
Ему помогли сесть на мохнатую лошадь, на которой не за что было держаться. От лошади, как и от людей, пахло потом, только вкуснее. Выгнув шею, она красивым глазом сердито посмотрела на Алди, потому что от него тоже пахло. В долгом молчании синерубашечники далеко отъехали от места, где остались медитирующие переселенцы. Даже не видно стало людей и костров. Чтобы окончательно завладеть вниманием Алди, офицер Стуун сказал: «Я люблю, когда говорят правду».
«Ну да. Но ее трудно говорить».
Офицер весело засмеялся: «Ты нам многое расскажешь».
«Но смогу ли? У меня в голове все путается».
