Костры миров полностью

От вечного напряжения слезились глаза, но брату Зиберту непременно хотелось обратить внимание жителей Экополиса на то, что все люди на земле – братья. Одно время он так называл и зверей, и птиц, но на болоте его укусила змея. Если не ценить братских отношений, хотел сказать брат Зиберт на Большом Совете, непременно придет конец света. Теоретически он изучил все тайные входы и выходы в Экополис, все ловушки и западни. Он готов был привести жителям Экополиса целых шесть неопровержимых доводов в пользу близкого конца света. Пять известны всем, а шестой брат Зиберт держал в тайне. Падение морали, эпидемии, отсутствие высоких целей, жадность и узость интересов, все такое прочее – втайне даже мать Хайке была уверена в том, что брат Зиберт выступит убедительно.

А значит, Большой Совет подарит остальным еще несколько Языков.

«Мы все братья. Нам всем надо делиться!» – вот что хотел сказать брат Зиберт жирным, жадным, все загребающим под себя жителям страшного Есен-Гу. Следя за полетом птиц, он делал предсказания. Например, утверждал, что придет такое время, когда счастливчики из Экополиса своею волей выдадут остальным тайну красоты и здоровья, а сами начнут работать много, даже еще больше. Они всегда хорошо жили, пусть и поработают теперь хорошо.

Только Алди не был уверен, что выступление шестипалого на Большом Совете получится удачным. Поглаживая грубые рубцы, так сильно обезобразившие его лицо, он часто задумывался об остальных – сотнями тысяч, сотнями миллионов умирающих на пыльных дорогах, в душных влажных лесах, на краю зловонных мертвых болот, десятками тысяч тонущих в мутных реках, в отравленных озерах, вымирающих целыми селениями и городами только потому, что кто-то неудачно чихнул, порезал руку, надышался нездоровых испарений, а то просто провел ночь в облаке крошечных комаров с заводей Нижней реки. Причин было много, вымирали целые регионы, но неисчислимые беспорядочные толпы шли и шли по пыльным дорогам. Они никогда не уменьшались в количестве, они выглядели тучами, чудовищными облаками москитов без роду, без племени, без имен, они питались неизвестно чем, захлестывали одни города, интуитивно обходили стороной другие.

И все мечтали выйти к Языкам.

По слухам, вокруг Языков кипела настоящая жизнь.

После того как Мохов энергично бил Алди по ушам, слух у него нарушился, но Алди тоже захотелось выйти к Языкам. Ну не сразу, конечно. Густая холодная тень, серебристые стрекозы, липкие паутинки в воздухе. Чудесное ощущение покоя и одновременно страшной беды. Красный глаз вечерами прожигал небо. Наверное, звезда. Но Алди в этом не был уверен. Мать Хайке разливала чай, заваренный на травах, растущих по откосам ущелья. Она сама перебирала траву, очищала ее от пыли, подсушивала на легком духу. Расширенные ноздри отца Вонга начинали шевелиться. Он тянулся к костру и мучительно щурился: «В Экополисе огонь совсем не такой».

«А какой?» – спрашивал отец Олдис, почтенный лысый человек с почти негнущимися кистями. Пальцы у него торчали в стороны, отчего руки походили на растрепанные камышовые метелки.

«Огонь в Экополисе химический, – знающе объяснял отец Вонг. – Он светит, но греть не может. Таким огнем освещают траншеи, набитые трупами. А наш – совсем другой. Он греет».

Сестра Байя, худая, с распущенными по плечам волосами, страдающая приступами неожиданных головных болей, тоже была в этом уверена. И мать Джуди, и мать Лайне, и многие другие обитатели каменного дома. Только настырный брат Перри ни с кем не хотел соглашаться. Даже с братом Худы, который в программе «Горизонт» омерзительным голосом пел о торжестве.

Мать Лайне обычно сидела в стороне.

У нее постоянно и мучительно шелушилась кожа.

Глядя на сгорбленные плечи матери Лайне, прикрытые чем-то вроде серой свалявшейся шали, Алди смутно вспоминал давнее. Наверное, оно было. Конечно было. У болотных людей его, умирающего от ожогов, выкормила грудью вот такая же несчастная женщина, незадолго до того потерявшая ребенка. Она старалась не причинять боли распухшим обожженным губам Алди. Никто там не знал, откуда он прилетел. Лесные братья подбили зеленую военную машину только потому, что она летела, не включив никаких сигнальных огней. Ведь почти все бокко принадлежат зонам Порядка, для многих честь – поставить синерубашечников на место. Никто не догадывался, что скрюченный обгорелый труп, закопанный на месте падения, – это Герой Территорий. Молодая женщина, похожая на мать Лайне, выкормила Алди собственным молоком. Она бережно наклонялась над ним и не сердилась, если он от боли сжимал оставшиеся после падения бокко зубы.

У матери Хайке Алди прожил полгода.

Климат там был один, и порядки всегда одни.

Алди привык. Неторопливость его не раздражала.