– Ладно. Попробую объяснить проще. Помнишь Алтай? Наверное, сейчас ты уже сам понимаешь, что поиски плазмоидов, разговоры об НЛО – все это было так, для отвода глаз. На Алтае мы занимались настройкой НУС, не всей, конечно, но очень важного ее блока. Нам необходимы были специальные условия, некоторый устойчивый, жестко детерминированный мирок. Если помнишь, Лаплас, утверждая своего демона, смотрел на Вселенную именно как на жестко детерминированный объект. Мы должны были сами создать условия. Понятно, мы не могли полностью отгородиться от внешнего мира, отсюда неточность многих полученных нами результатов. Некоторые мы даже не смогли расшифровать. Помнишь зону на террасе, где побывали до нас геофизики? Этот феномен был связан с работой НУС, но так до сих пор и остается лежащим в стороне, непонятым и необъясненным. Твои с Ией походы за штопором были одной из самых важных опор нашей детерминированной системы. Ничто так надежно не балансирует систему, как бессмысленно повторяющийся акт. К сожалению, ты не продержался до конца эксперимента.
– Ладно, я помешал. Ладно, я сорвал вам эксперимент. – До меня еще не все дошло. – Но что помешало Андрею Михайловичу?
– Этого мы не знаем. Это нас и тревожит. Возможно, вопрос Козмина был сформулирован некорректно. Это тоже вызывает возмущения. Со временем мы разберемся в этом. Сейчас для нас главное – вернуть Козмина, расставить по местам заблудшие человеческие души.
– Ты думаешь, настоящий Козмин сейчас впрямь находится в чукотском стойбище где-нибудь в семнадцатом веке?
– Не знаю. – Юренев хмуро отвернулся, он смотрел теперь прямо в окно на короткостриженого крепыша, застывшего под березой. – Ничего не могу утверждать. Я не большой поклонник загадок. Всю жизнь вожусь с загадками, но вовсе не поклонник только загадок. Мы надеемся на тебя. Ты, наверное, сумеешь разбудить спящую память чукчи Йэкунина. Он реагирует на тебя, сам знаешь. Он и на тебя реагирует, и на Ию, он даже имя ей дал свое – Туйкытуй, сказочная рыба, красивая рыба, но на тебя он реагирует иначе. В этом что-то есть, здесь следует копнуть глубже. Меня, например, Йэкунин не терпит. Не знаю почему, но не терпит. Это тоже реакция, но Чалпанов утверждает – случайная. Как и реакция на Ию. Только на тебя у Йэкунина промелькнуло что-то вроде вспоминающей реакции.
Провидцы! Меня раздирали самые противоречивые чувства.
Встать и уйти? Но Козмин! Почему Козмин должен томиться где-то за стеной времени в вонючей тесной яранге?
Я спросил:
– Она разумна, эта ваша НУС?
– Скорее всесильна, – уклончиво ответил Юренев.
И моргнул изумленно, неожиданно. Будто такое объяснение его самого неожиданно удивило.
– Скажем так… При определенном подходе… наша НУС… Она может дать человеку все!
– Что значит все?
Юренев лишь усмехнулся.
Похоже, он и так сказал уже больше, чем имел право говорить.
– А отнять? – спросил я. – При определенном подходе она и отнять может все?
– Дать, отнять, – нахмурился Юренев. – Какая разница?
– Не знаю, как ты, а я ощущаю разницу.
– Ну, если ты настаиваешь… – Юренев помедлил. Было видно, ему не хочется говорить. – Если ты настаиваешь… Да, НУС может и отнять все.
Гостиницу вдруг заполнили иностранцы.
Видимо, обязательные доклады на международном симпозиуме по информационным системам были прочитаны, по коридору и в холле прохаживались группы возбужденных людей. Дежурная по этажу строго присматривала, чтобы курили в специально отведенных для этого местах. Мне она кивала как старому доброму знакомому.
– Как там дед? – спросил я ее.
– Хорошо, – обрадовалась дежурная. – Ему два пальца всего-то и отхватили. Теперь обещают повысить пенсию.
Она с удовольствием варила и приносила мне кофе.
Всего-то два пальца. Зато пенсию обещают повысить. Ахама, хама, хама. НУС может дать все, но может и отобрать все. Как это понимать? И почему Козмин не захотел, чтобы я вошел в систему сознательно? Я нужен был ему лишь для чистоты эксперимента?
Ахама, хама, хама… Быть в системе… Это, наверное, что-то вроде импринтинга, усмехнулся я. Перед вылупившимся цыпленком вместо мамы-курицы протаскивают старую шапку. Для глупого цыпленка именно старая шапка и будет теперь всю жизнь мамой-курицей…
Шутка, конечно.
НУС не цыпленок.
«А раньше вы ее контролировали?» – вспомнил я. «Да. Когда нам не мешали».
Да нет, Юренев сказал больше. Юренев ясно дал понять, что это я сорвал им эксперимент.
Возможно… Я усмехнулся: хорошее занятие покупать штопор, который нельзя купить. Все при деле. Шоферы сходят с ума от скуки в лагере, им запрещено его покидать, а ты должен каждый день мотаться в Кош-Агач, и вовсе не обязательно возвращаться в лагерь в определенное время. Ведь рядом Ия.
Ия…
Она все знала, но ни взглядом, ни жестом не дала мне понять, кто я для них такой на самом деле. Может, и целовалась она со мной по заданию НУС или Козмина? Может, я для нее был всего лишь объектом эксперимента?
Алтайские загадки были теперь открыты.
