– Страшно, я очень вкусная, а тут змей. А вы сколько огненных шаров из подхвостья одновременно запускать умеете? Я как-то видела в Рыжем Утесе на башне такой арбалет стоял, куда штук тридцать стрел было вдето. Вот вам нужно так же научиться, а то пока вы змею по одним головам стрелять будете, другие меня тем временем покусают.
– Неужели ты не умеешь разговаривать с горынычами? Они, конечно, не бобры…
– Я и по-человечески разговаривать умею, но, когда говоришь с дураком, все равно в глаз получить можно.
– Хватит вам, – проворчал Пузырь. – Поедем дальше.
– Поедем так поедем, – произнес Трофим, мяукнул и провел одной лапой над лошадиными хвостами.
Лошади тут же оживились и пошли было дальше по дороге, но только шагнуть успели, как повозка вдруг подскочила так, что коты едва не вывалились наружу. Что-то жалобно ойкнуло. Лошади снова встали, замотали головами.
– Что такое? – Пузырь застыл от страха.
Трофим осторожно заглянул под повозку.
– Мы наехали на человека, – равнодушно произнес он.
– Я никого не видела, – растерялась Уруська, – откуда он взялся?
– Очевидно, лежал под колесами.
Под повозкой и вправду лежал человек – с приплюснутым носом, с торчащими как попало серыми волосами, весь перекошенный.
Человек этот поморщился, вынул плечо из-под колеса, открыл глаза и посмотрел на Трофима. Трофим холодно смотрел на него.
Мужчина робко кивнул, вылез весь из-под повозки и встал на ноги. Стоял он, однако, так себе – его качало, трясло, как от лихорадки, а зрачки в глазах бегали там и тут.
– Доброго здрасьте, – смущенно заговорил он, кивая после каждой фразы. – Простите великодушно, я, как видите, тут вот… Немного так, как бывает… – он лишь теперь заметил цветастый фургон и сосредоточенно рассматривающих его котов. Нервный взгляд помятого немного сфокусировался. – А вы, что же, значит, эти самые, которые колдуны волшебные? – он жалко и заискивающе улыбнулся.
– Самые настоящие, – улыбнулась во всю ширь Уруська. – Они даже из подхвостья огнем стреляют.
– О, – обрадовался мужчина и выпрямился, схватился за телегу так, что не отцепишь, – как это здорово! Может быть, вы мне поможете? Прошу и умоляю, жизни мне нет! Кончилась она полностью, раз – и все, нету ее больше! – теперь с каждой фразой он приближал нос к отстраняющемуся с каждой такой фразой от него Трофиму.
– Волшебство за гроши, – произнес тот неуверенно. – Не меньше.
– Ну зачем же гроши, – мужчина отмахнулся. – Причем тут гроши, милостивый кот, когда жизнь моя – мука и нескончаемая кровавая боль! Жизнь моя – страдание из страданий, самая печальная печаль всех печалей и тоска, от который затосковала бы богиня тоски!
– Говорите покороче, – нахмурился Трофим. – Мы спешим. Пока вы распространяетесь, где-нибудь падает мельница.
– Ах, милостивый колдовской кот, что же тут говорить?! Нет у меня покоя и счастья от клыкастого зверя лесного, то есть от моей, что называется, жены! Спасите доброго человека!
– Кх, – фыркнула Уруська.
– Не человек она человеческий, а волчица беспощадная! Несколько лет назад мимо нашей деревни проходил волшебник и шутки ради превратил ее из волка в людского человека женского образа. Но превратить-то он ее превратил, а человеком она не стала! Каким была зверем лесным, таким и осталась. Вчера меня за просто так в окно высунула, а на днях грозилась изгрызть насмерть, как окорок копченый…
– Кто же тебе виноват? – спросила Уруська. – Зачем на такой женился?
– Я-то думал она еще так и эдак, думал дом охранять будет, скотину стеречь, но волк, он, знаете, не собака…
Пузырь вздохнул, посмотрел на небо.
– Так и быть, – сказал он с драматическим обреченным видом, – веди нас скорее к своей жене, посмотрим, что она за волк.
– Вот спасибо вам, добрые волшебники! – стал кланяться мужик. – Меня, я не сказал, Петькой зовут.
Коты оставили повозку на дороге, а сами, вместе с Уруськой и Петькой, пошли между деревенскими дворами. После пролетавших тут не так давно птиц всюду валялись разбитые заборы да поломанные деревья. На дороге двое мужиков с потерянным видом переворачивали старую телегу. Рядом ходила лошадь с разорванной подпругой и виновато поглядывала на людей – как видно, недавно она натворила хороших дел. Несколько человек прилаживали обратно сорванную дверь; женщина приставила к дереву табуретку и снимала с ветки пес знает как оказавшееся там белье.
Несмотря на беспорядок и разрушения, деревня выглядела как после очень долгого и очень веселого праздника.
– Вы к ней близко лучше не подходите, – предупредил Петька, когда до дома оставалось недалеко. – Шарахните ее чем-нибудь здалека, чтоб улетела куда кувырком. А то сами знаете – дикий зверь, загрызет, не извинится.
– Знаю я волков, – возразила ему Уруська. – У меня есть несколько товарищей в стае. Один мне даже стихи читал. Вот такие: «Ры-ры-рырыры! Ры-ры! Рырыры! Рауваф! Ры!» Поэт! Но плохой. Зато поэт. Может и укусит, но не так сильно, как какой-нибудь ростовщик или княжий сановник.