Тлеющие в вакууме огненные всполохи медленно гасли, рассеиваясь среди осколков и разлетающихся обломков. Остатки недавно яростных разрывов — красновато-жёлтые цветы пламени, рождённые тяжёлыми снарядами линейного крейсера Империи — поминутно таяли, оставляя после себя лишь пустоту. Но там, где должно было быть зияющее пробитие, прореха, разрушение — осталась нетронутая броня. Огромная тень корабля, вошедшего через гиперворонку, всё чётче проступала в контуре звёзд. И теперь, когда осевшая пыль боевой пелены отступила, когда багровый отсвет боевого пламени уже не слепил обзор, капитан и весь мостик увидели правду. Громада судна заполняла экраны целиком. Его обводы, характерные скошенные линии бронепоясов, слегка угловатый горб возвышающейся надстройки, и даже начавшее слегка мерцать окутывающее корпус этого корабля силовое поле … Всё это было слишком знакомо.
— Да это же… — Сдавленно выдохнул оператор вооружения.
Капитан замер, склонившись над консолью. Он уже знал. И не один он. Священник Делайр, напротив, вырвался из ступора, рухнув в пучины истерики. Он вскочил с кресла, так что под ним хлопнул и жалобно скрипнул металл. Взгляд его бегал по лицам офицеров, по экранам, по голограммам. Лицо покрылось каплями пота, а щеки задрожали.
— ЭТО ВЫ ВСЕ! — Тут же завизжал он, указывая на первого попавшегося офицера. — Ты дал команду! Ты скомандовал стрелять первым, не спросив меня! Ты хотел испортить мою победу!
Пальцы его затряслись, он метался, указывая поочерёдно на капитана, оператора, связь:
— Вы все! Все виноваты! Это был республиканский линкор! Они нас уничтожат! Вы хотя бы понимаете, что натворили? Что мы можем сделать с ним на ваших лоханках? Они никогда не прощаю тех, кто осмелился просто взглянуть на них не так! Они сожгут на плазмой! Вы… Вы обрекли всех нас смерть!
Его крик срывался на фальцет, переходя в визг, напоминавший трепещущее скулящее свинство. Он вцепился в край тактического терминала, как утопающий, и затряс его, будто желая вытрясти из машины прощение. Всё это происходило под молчаливое, холодное осознание катастрофы, которое уже полностью захватило капитана Вурма. Он молча смотрел на данные, мигавшие на экране:
"
Но главное было не в названии. Главное — в отсутствии хоть каких-либо видимых повреждений. Даже после того, как по нему били из главного калибра линейного крейсера… Броня линкора не была пробита. И даже не вспучилась. Только лёгкие следы обугливания, едва заметные на многослойном обшивочном покрытии. Это было… Невозможно. И… Очень страшно. Капитан резко выпрямился:
— Так. Все слушают меня. — Его чёткий голос, прозвучал резко как выстрел, и перерезал панику, как нож ткань. — Отозвать всех москитов от крейсера Королевства. Пусть бросают всё. Сейчас это не имеет значения. Все беспилотные группы — в уклон, назад к носовым докам. Начинаем полную артподготовку по противнику. Всем тяжёлым батареям — на предельную скорострельность.
Он оглянулся, встретившись взглядом с перепуганным оператором главного калибра:
— Открыть огонь по республиканскому кораблю из всего, что у нас есть. Разрывные, шрапнель, бронебойные — всё!
Кто-то всхлипнул.
— Зачем?! — С явным трудом прошептал младший связист.
Капитан повернулся к нему, внимательно посмотрел в глаза этого фактически ешё юнца, после чего медленно и холодно сказал:
— Потому что если мы не нанесём хотя бы видимый урон — нас догонят. И сотрут в пыль. А теперь — всем кораблям передать сигнал: ОТСТУПЛЕНИЕ.
На общем экране появились знаки начатого кораблями маневра уклонения. Малые корабли звена, выпущенные ими ранее истребители, мгновенно отреагировали. Им не нужно было объяснять, насколько всё плохо. Они развернулись, активируя форсажные двигатели, уходя в сторону ближайших обломков и радиотеней газового пояса, чтобы выйти новому противнику во фланг.
— У нас только один шанс. — Бросил капитан, уже на ходу отдавая дополнительные команды. — Скорость. Он медлителен. Он тяжёлый. Он не сможет быстро сблизиться с нмаи. Если мы разгонимся и выскочим на максимум, то у нас есть шанс, что он не попадёт в нас первым залпом. А потом… потом пусть они решают, стоит ли нас догонять.
Он замолчал на секунду и добавил уже почти самому себе под нос:
— Если, конечно, они не захотят отомстить по-настоящему…
