И странно — Бухарин, Рыков, Томский, взявшие на себя всю тяжесть борьбы с Зиновьевым и Каменевым, казалось, совершенно не замечали этих свойств большинства делегатов XIV съезда, принимали их овации за чистую монету. Впрочем, даже Троцкому не приходила в голову мысль о глубоком различии между Сталиным и правыми. Вскоре после XIV съезда он даже назвал его большинство «бухаринско-сталинской фракцией», не учитывая и, видимо, не понимая того, что искренних, политически-последовательных сторонников Рыкова и Бухарина на съезде было уже не так много.
Насколько остро шла борьба аппаратов, показывает, например, инцидент с Залуцким, приведший его, одного из главнейших помощников Зиновьева по Ленинграду и тогдашнего первого секретаря Ленинградского губкома, к падению. На случай с Залуцким ссылались на XIV съезде в своих речах многочисленные представители обоих враждующих лагерей, выступал по «личному вопросу» и сам Залуцкий.
История с Залуцким сама по себе не столь уж важна, но она чрезвычайно показательна для методов Сталина этого периода и поэтому на ней стоит остановиться. Конечно, сам Сталин открыто в ней не участвовал. Формально все дело проводит Молотов. Он посылает одного из сотрудников секретариата ЦК, незадолго перед съездом, к Залуцкому в Ленинград, как к своему другу в прошлом, работавшему вместе с ним в годы войны и особенно сразу после февраля, когда Залуцкий и Молотов воссоздали совместно с Шляпниковым Петроградский комитет. В качестве молотовского делегата в Ленинград приехал Леонов. Залуцкий принял его в своем кабинете и с глазу на глаз заявил, что раз он приехал лично от Молотова, «приехал разузнать … я буду с тобой разговаривать»[358].
Залуцкий высказал откровенно посланцу Молотова то, что, видимо, было принято говорить лишь в узком кругу зиновьевских сторонников: он особенно остро нападал на лозунг «Обогащайтесь!», и приписывая этот лозунг не только Бухарину, но и Сталину, особенно много говорил о подтверждении «термидорианского перерождения партии», ссылаясь на профессоров Устрялова и Милюкова из эмиграции. Остальные упреки ЦК, очевидно, не носили столь резкого характера и лишь касались защиты Ленинградской организации от попыток раскассировать ее (понимая под этим руководство) за пределы Ленинграда. Однако сказанного оказалось вполне достаточно для намеченной цели: Леонов написал в ЦК подробное письмо обо всем том, что говорил Залуцкий, и Молотов получил «материал» для создания особой комиссии при ЦК для рассмотрения «дела» Залуцкого.
При помощи Сольца и других подобранных лиц в комиссии ЦК, несмотря на то, что Залуцкий оспаривал многие заявления Леонова, было не трудно снять первого секретаря Ленинградского губкома с работы и перевести его на другую должность вне Ленинграда.
В то время как Сталин почти полностью господствовал в центральном аппарате партии, Зиновьев чувствовал себя хозяином в аппарате Ленинградской организации. Подбирая на съезд делегатов, он ставил условием поддержку резолюций XXII Ленинградской губернской конференции.
Так, например, накануне съезда он заявил старому ленинградскому работнику Н. Комарову, что тот не будет выбран делегатом на съезд, если не подчинится решениям этой резолюции. Комаров, старый сотрудник Угланова, отказался и не попал на съезд от своей организации. Узнав об этом секретариат Сталина поспешил делегировать его «от ЦК» с совещательным голосом.
Зиновьев утверждал на Ленгубконференции, что кулак — основной враг советской власти и что ЦК не борется достаточно с «кулацким уклоном», который он приписывал Бухарину.
Уже перед самым съездом Сталин предложил смягчить формулировки, по которым у большинства Политбюро были расхождения с Каменевым и Зиновьевым и заключить «мир» на съезде с условием пересмотра решений Ленинградской конференции[359].
В заключительном слове по своему содокладу Зиновьев объясняет, почему он отказался от предложения Сталина — «дело не в том, чтобы смягчить ту или иную формулировку», — говорил он на съезде, — а в том, что «предложение свелось к тому, чтобы пересмотреть все постановления XXII Ленинградской партийной конференции … другими словами, чтобы ленинградская организация была разгромлена с нашего согласия»[360].
Зиновьев, как и его противники, был достаточно опытным учеником Ленина, чтобы не понимать обреченности борьбы в партии вне аппарата.
XIII съезд партии постановил, что следующий, XIV съезд должен собраться в Ленинграде. В резолюциях XIII конференции и XIII съезда особое место отводилось «Петроградской организации РКП» — «первой», выступившей против Троцкого. Зиновьев торопился присвоить себе лавровый венок за победу над Троцким и вписать его в резолюцию высших органов партии[361].
