Новое поколение, поколение людей, вступивших в активную, сознательную жизнь в тридцатых годах, уже было подвергнуто (в отличие от своих предшественников в двадцатых годах, захвативших в детстве дореволюционное время) необходимому партии идеологическому воспитанию и обработке. Казалось, коммунизм получил, наконец, свое первое чистое от всяких «пережитков прошлого» пополнение. Вступление в активную жизнь этого поколения, казалось, должно обеспечить долгожданное идеологическое единство. Вопрос о политическом овладении этим поколением был для руководства КПСС решающим, главнейшим, определяющим всю дальнейшую историю коммунизма. От идеологического овладения этим поколением зависело обладание, наконец, той мощной ударной силой, которая была бы способна разрешить главнейшие стратегические вопросы международной программы партии.
Вот почему борьба Сталина и всего коммунистического руководства с русским народом в тридцатых годах приобрела такой ожесточенный характер, потребовав огромных человеческих жертв, потребовав полного напряжения сил с обеих сторон.
Эта борьба развернулась с особенной силой уже во время коллективизации. В этом смысле время с осени 1929 года и до лета 1930 года можно действительно назвать «годом великого перелома». С одной стороны, коммунистическая власть в лице установившейся диктатуры Сталина перешла в наступление, с другой — настроение примирения с властью, характерное для нэпа, у значительной части населения улетучилось. Как на стороне власти, так и на стороне народа в истории России обозначились новые явления.
Ноябрьский пленум ЦК ВКП(б) 1929 года продемонстрировал окончательную победу Сталина над правыми. Бухарин был выведен из состава Политбюро, все остальные, разделявшие взгляды правых, получили предупреждение о «несовместимости» таких взглядов с «пребыванием» в ВКП(б).
В октябре 1929 года, несмотря на «чрезвычайные меры» по отношению к зажиточной части крестьянства, несмотря на то, что, как и в 1918 году, деревенская беднота приглашалась принять участие в разгроме «вампиров» — по Ленину — и в разделе так называемых кулацких хозяйств, несмотря на широкие кредиты и помощь государства, только 4 % крестьянских хозяйств были объединены в колхозы.
Из 25 миллионов крестьянских семейств, существовавших в стране к 1929 году, около 2 миллионов считалось кулацкими, около 18 миллионов середняцкими и около 5 миллионов бедняцкими.
После ноябрьского пленума Сталин решил форсировать коллективизацию. Она была нужна ему не только для того, чтобы сломить процесс, наметившийся во время нэпа, — неуклонное, хотя и медленное, укрепление середняцких хозяйств, перерастание их в так называемые кулацкие хозяйства. В коллективизации Сталин видел, и достаточно прозрачно сказал об этом в своей речи от 27 декабря 1929 года («К вопросам аграрной политики в СССР»), прежде всего, укрепление партийной диктатуры над народом. Колхоз был нужен ему не только как форма новой жестокой эксплуатации путем, выражаясь марксистским языком, «внеэкономического принуждения», или попросту путем введения новой барщины, но и как форма политического и организационного контроля над сельским населением.
Зимой 1929–1930 года началась массовая и, конечно, принудительная коллективизация. Местные партийные организации и органы власти, подстегиваемые из центра, стремились загнать в колхозы основную массу крестьянства. Коллективизация сопровождалась разгромом, высылками и арестами всех тех, кто пытался протестовать и, хотя протестующие далеко не всегда были так называемыми кулаками, все они попадали в категорию «кулачества», которое «ликвидировалось как класс»[444].
К марту 1930 года 58,1 % крестьянских хозяйств было загнано в колхозы. Однако этот формальный успех был куплен дорогой ценой. Значительное количество скота (едва ли не половина лошадей и крупного рогатого скота) погибло частично от падежа в только что организованных колхозах-коммунах, частично в силу реквизиции зерна и других кормов, а также, из-за нежелания отдать свое колхозу, было забито самими крестьянами на мясо.
Кто мог — бежал из деревни в город. Сотни тысяч крестьян умирали в переполненных тюрьмах, другие были высланы в северные концлагери.
На этом первом этапе коллективизация вылилась в так называемое «раскулачивание», причем не только действительно зажиточных крестьян, но и всех тех, которых зиновьевско-троцкистская оппозиция называла в 1927 году «хозяйственно-мощными середняками».
«Многие партийные организации — осторожно признает Е. Ярославский — увлекались раскулачиванием там, где еще не было ничего сделано для того, чтобы разъяснить задачи партии в области коллективизации.
Так задача коллективизации в целом ряде мест была подменена задачей раскулачивания»[445].
