В долине Низ тихо светит лукавая убывающая луна, тонкими рогами прокладывая себе путь сквозь смертоносную листву огромного анчара. В глубине долины, куда не проникает вовсе свет, снуют формы жизни, коим взгляд со стороны непотребен. Всякий переменчивый склон здесь зарос травой, а развалины павших дворцов – раскрошенные колонны и странные монолиты, меж коих бежит проложенная в незапамятные века мостовая, – туго оплетены что ползучими лозами, что вьюнками-побегами. И на деревьях, небывало вымахавших посреди упадочных дворов, резвятся маленькие обезьянки. Здесь им не страшны ни ядовитые змеи, ни легионы вовсе безымянных гадин, облюбовавшие подвалы опустевших жилищ.
Громадны камни, спящие под покровами сырого мха, и могучи были стены, сложенные из тех камней. Их строители чаяли, что простоят они долгие века; что ж, в какой-то мере они и поныне служат благой цели, ибо под сенью разбросанных тех глыб смиренные серые жабы обустроили свой смиренный серый быт.
На самом дне долины протекает река Век, чьи воды вязки и полны тины. Из скрытых источников поднимается она – и уходит в подземные гроты, так что Демон Долины не знает, почему ее воды так красны и куда лежит их путь.
И вот Джинн, охотник за лунным светом, обратился к Демону Долины, молвив:
– Я стар и многое позабыл. Поведай мне о деяниях и именах тех, кто строил здесь из камня, и просвети, что за облик имели они.
И Демон ответил:
– Я – Память, я полон премудростей прошлого, но так же стар. Те зодчие были подобны водам реки Век, а уж их-то невозможно постичь. Их поступки я не помню, ибо цена им была – один короткий миг. Их облик я помню смутно, но вроде бы походили они на тех маленьких обезьян, что скачут по деревьям. Я хорошо запомнил лишь имя, ведь оно созвучно названию этой странной реки. Человек – так звался тот давным-давно канувший зодчий.
Получив ответ, Джинн полетел назад к тонкой рогатой Луне, а Демон остался глядеть пристально на маленьких обезьянок, живущих на растущем в разрушенном дворе дереве.
