Я прищуриваюсь на нее. Это наверняка какая-то шутка. Однако лицо мастера предельно серьезно. Сообразив, что она говорит обо мне искренне, я заливаюсь краской.
– В тебе есть пламя, – продолжает мастер, – и оно пригодится. Скоро Состязание. Вопрос в том, Конрад, не спалишь ли ты собственный корабль? Сумеешь ли выковать в своем горниле команду-победительницу и возвыситься надо всеми?
Побарабанив пальцами по столу, она встает и уходит.
Стоит мастеру выйти, как подбегают Родерик с Себастьяном. Спрашивают, о чем она говорила. Больше никто такого особого отношения не удостоился. Но я слишком расстроен и поэтому молчу.
– Конрад? – зовет Родерик, когда я вихрем вылетаю из трапезной. – Брось, приятель, давай поговорим.
Я не отзываюсь. Потом еще остаток утра кипячусь, не в силах выкинуть из головы отповедь мастера. Ничего не получается, пока я по пути в класс не захожу в учебное здание и не натыкаюсь там на одного мордоворота.
Он стоит под лестницей и ковыряет в зубах.
– Привет, Элис.
– Не сейчас, Громила.
Фыркнув, он отрывается от стены. Миг спустя я взглядом упираюсь в его челюсть, такую крепкую, что ею можно камень крошить.
– Трусишка Урвин, – дразнится Громила.
– Драки – это не путь Охоты.
– Верно. – Он озирается в пустом коридоре. – Как удачно, что мы одни.
Громила – настоящая гора, у него широченные плечи и внушающие ужас бицепсы. Он пыхтит, как голодный провлон, раздувая мясистые ноздри. Кажется, что драки не избежать, но тут из-за угла выходит группа ветеранов. Они бросают на нас подозрительные взгляды, один видит мои стиснутые кулаки.
Громила вдруг принимается хохотать:
– Ха, какая остроумная шутка, Элис!
– Все хорошо? – спрашивает кто-то из ветеранов.
– Ну разумеется, – улыбается Громила.
Стоит им удалиться, и он толкает меня в грудь:
– Ты падешь, Урвин. – И с этими словами сердито уходит.
Торопясь в класс Мадлен, я припоминаю все схватки с Громилой. Мне ни разу не удавалось победить эту кучу крачьего дерьма. Лучшее, на что могу рассчитывать, – это добиться ничьей или сбежать, отделавшись парочкой синяков.
Впрочем, скоро это изменится.
Мадлен де Бомон отводит нас на верхний уровень Академии, и мы выходим наружу через огромные двери.
Снаружи моросит прохладный дождик. Перед нами на километры тянутся доки Академии. Гигантские опорные бимсы поддерживают их над верхушками джунглей. Впереди меня Родерик, Саманта и Гарольд оживленно обсуждают пришвартованные корабли: суда с устрашающими рисунками на вытянутых черных корпусах или пузатые, круглые, на которых охотники отправляются за лесной дичью. Есть даже несколько небольших глянцевых корабликов, созданных для преследования мелкой и юркой добычи.
Раздается вой сирены.
– В сторону, – кричит нам Мадлен.
Из дверей показываются и бегут к кораблям ветераны.
Мы провожаем их взглядами. Это опытные капитаны, седеющие мастера-канониры и, конечно, рабочие-низинники. Вскоре дюжина бортов отчаливают и уносятся вдаль, готовя гарпунные турели.
Мы стоим, наши сердца гулко колотятся, а корабли в это время тают на горизонте.
– Горгантавны… – бормочет Мадлен, когда глохнет сирена. – Идемте.
– Мы же, э-э, сегодня на них не наткнемся, да? – спрашивает Гарольд.
– Если и наткнемся, то уйдем в сторону, – обещает Мадлен. – Но я бы на такую встречу не рассчитывала. Небо над Венатором самое безопасное. Об этом мы позаботились.
– Вряд ли здесь безопаснее, чем в небе над столицей, – бормочет Саманта.
Идем дальше, однако радости поубавилось. Особенно после того, как мы увидели, что становится с ветеранами. У некоторых вместо рук зазубренные клинки, а пустые глазницы все в шрамах и даже не прикрыты повязками.
– Если переживете Состязание, – говорит Мадлен, – то вернетесь сюда, на Венатор. А кто станет капитаном, тот наберет собственную команду и будет принимать контракты. Это может быть охрана от горгантавнов или, скажем, охота на мэштавнов на острове. В случае успеха гонорар распределяется среди всего экипажа. Отличный способ заслужить преданность. У каждого – своя цена. Вы удивитесь, узнав, как долго со мной оставалась одна из моих драйщиц. Она даже не думала пытаться возвыситься. С другой стороны, я относилась к команде с уважением и за работу платила достойно. Корабль крепок настолько, насколько тверд его нижайший из низких.
Мы проходим еще ряд пришвартованных кораблей, а Родерик оборачивается и, замедлив шаг, просит:
– Может, дашь мне подсказку-другую о том, как управлять судном?
Так и подмывает напомнить, что надо было по вечерам инструкции читать, а не за девчонками ухлестывать.
– Дам, – вместо этого говорю я.
– Правда? – искренне удивляется Родерик.
Я киваю. И следующие несколько минут, пока Мадлен беседует в сторонке с Элдоном и Себастьяном, рассказываю ему об искусстве полетов.
– …Представь, что струны – это продолжение твоего тела. Не бывает плохих струн, бывают плохие летчики…
Я говорю и говорю, а Родерик явно жалеет, что не прихватил блокнот для заметок.
– Мне всего не запомнить, – сокрушается он. – Как ты стал таким хорошим пилотом?
