– «Анри» славно летает, – говорит мастер, – но на нем не так безопасно, как на новейших моделях. Найдите, пожалуйста, место у перил и держитесь за них так, словно от этого зависит ваша жизнь.
– Безумие, – бормочет Родерик. – Нервничаешь, Конрад?
– Нет.
– Да ты лихач, – говорит он, вцепившись в ограждение у борта. – Я бывал на охотничьих кораблях, и сейчас я в ужасе.
– Это ты просто с провлоном не сталкивался.
Он удивленно моргает, уставившись на меня:
– Что?
Я хватаюсь за перила.
Элдон следует за Мадлен на возвышение, где расположена кабина штурмана, и, когда мы все натягиваем ветрозащитные очки, корабль устремляется в небесную даль. Нас ожидает целый мир, бескрайние голубые пространства. Мы пролетаем сквозь пышные облачка, от которых на лице оседает роса и потеют очки.
Родерик восторженно кричит.
Мы опускаемся ниже облаков, которые теперь образуют над нами белый свод. Он так низко, что я запускаю в него руку. Корабль парит, словно в каком-то неспокойном сне. Пусть и старый, он создан для неба, он – его частичка.
Позади меня, на корме, Элдон рулит, стоя в кабине под стеклянным колпаком, накрывшим его и Мадлен. «Анри», как и многие охотничьи суда, управляется изнутри таких вот кабин при помощи колец, прикрепленных к золотым струнам. Элдон ведет корабль, двигая руками и шевеля пальцами.
Наконец «Анри» сбавляет ход и замирает, а фонарь кабины медленно и со стоном уходит под палубу.
Родерик оправляет куртку:
– Похоже, я следующий.
– Только не угробь нас.
– Тебя сброшу первым, – смеется он.
Через несколько секунд, когда Родерик продел пальцы в кольца, корабль вновь оживает. Родерик прикусывает губу, неловко двигая руками, и судно ползет, словно у него поврежден двигатель.
Я улыбаюсь уголком губ.
Родерик кривится, а Мадлен что-то горячо шепчет ему на ухо. Он отвечает на мою улыбочку сердитым взглядом и показывает средний палец. От этого движения корабль кренится, и Мадлен бьет Родерика по рукам.
Все смеются.
За следующие несколько часов каждый успевает попробовать себя в роли штурмана, и вот уже предвечернее солнце печет мне шею. Когда кабину покидает Себастьян, Мадлен выкрикивает и мое имя.
Она терпеливо ждет возле нажимной плиты, заложив руки за спину.
– Итак, – говорит наставница, когда я подхожу, – как тебе мой корабль?
– Гладко ходит.
– Да, в умелых руках. Встань сюда.
В сантиметрах от ее ног помещается черная нажимная плита, способная вместить стопы вдвое больше моих. Я встаю на нее, и она тут же уходит в палубу, а нас накрывает стеклянным куполом фонаря. Сверху открывается прозрачный люк, и в кабину спускаются две золотые нити. С них свисают десять колец.
Мадлен помогает мне продеть в них пальцы.
– Ты ведь прежде летал?
– Только не на таких судах.
– Справишься.
Я вдыхаю влажный воздух. Тревожное биение сердца отдается аж в кончиках пальцев. Я и не думал, что так соскучился по струнам. Это примерно как снова обрести отсутствующую конечность.
– Активировать двигатель, – приказывает Мадлен.
Я сгибаю указательные пальцы, и корабль, вздрогнув, оживает. Палуба у меня под ногами вибрирует. Я расслабляю руки, даю им повиснуть на струнах.
– Малый вперед, – велит Мадлен.
Я выбрасываю руки вперед, и мы несемся сквозь небо. Летим так быстро, что Мадлен хватает меня за плечо, едва не упав. Команда цепляется за перила с полными ужаса глазами. Они кричат и улюлюкают.
– Руки на себя! – орет Мадлен. – Локти к поясу!
Стоит мне так сделать, и корабль замедляется. Сердце у меня колотится, но, когда мы полностью останавливаемся, я замечаю, что смеюсь.
Родерик снова показывает мне средний палец. Как и еще несколько рекрутов.
– Чертов псих. – Мадлен поправляет растрепанные волосы, но после, вздохнув, тихонько хихикает. – У тебя хорошая связь с кораблем. Просто ты слишком сильно гоняешь. Так и без команды недолго остаться.
Курсанты поднимаются на ноги. Саманта позеленела, а Гарольд вовсю блюет за борт.
Со второй попытки у меня получается вести «Анри» медленнее.
– Уже лучше, – хвалит Мадлен.
Я пробую выполнять развороты, подтягивая одну руку к поясу, другую выбрасывая вперед. Чтобы взять право на борт, выпрямляю правую; чтобы взять лево на борт, выпрямляю левую.
Ныряю в облако и верчусь, закручивая его воронкой, а потом мы выстреливаем наружу, оставляя позади пышный след.
– Ты прирожденный летчик, – говорит Мадлен. – Лучший результат за сегодня.
Команда понемногу расслабляется и уже не держится за поручни так отчаянно. Останавливаемся в тишине. Счастливые и довольные.
– Мастер-наставник? – спрашиваю.
– Гм?
– Как между нами распределят должности перед Состязанием?
– Завтра мастер Коко сама все расскажет.
– Если я и так это выясню, отчего бы вам не сказать сейчас?
– Хорошая попытка. Но ты все узнаешь вместе с остальными.
– Я же ваш любимый ученик.
– Или самый самоуверенный.
– Одно другому не помеха.
Она смеется, а потом умолкает, глядя, как беседуют остальные рекруты.
– Ты очень хорошо справляешься, Конрад, но мастер Коко считает тебя слабым.
Я молчу.
