— Как под лед спускать будешь? — Я не успеваю ничего сказать, Ричарду отвечает Арсений — Живьем, или пристрелишь сначала? Или давай им ноги переломаем, собак и нарты заберем, а самих подыхать на льду оставим? Нормально же? Око за око, как в писании сказано! Или можно…
— Он понял всё, не продолжай — Останавливаю я Фомина — И хватит ерничать, и так настроения нет! Догнать бы эту падлу надо конечно, но думается мне, что не стоит руки марать. Велики шансы, что он и так не дойдёт назад благополучно. А если и дойдет, он сам себе пулю в лоб пустит, когда мы покажем всему миру, что он убийца и мошенник. Этой суке мы уподобляться не будем.
— Такие обычно не стреляются — Хмыкнул Арсений — Но ты прав в одном, если он просто не вернётся из похода, то будет если и не героем, то мучеником. По крайней мере любой нас сможет обвинить в том, что мы наговариваем на погибшего человека, который не может за себя постоять, и порочим его память. А так, я хочу посмотреть, как он изворачиваться будет! А потом хочу посмотреть, как на виселице он плясать будет свой последний танец! Перед всем миром, и перед родственниками погибших!
Погода стояла тихая и ясная, короткий строй русских полярников и два наших инуитских помощника стояли возле снежного гурия, сняв головные уборы. Теперь эта пирамида на какое-то время станет могилой нашего с Ричардом и Чарли друга. Можно сказать, похоронен он по эскимосским обычаям. Те тоже своих покойных отправляют плавать на льдинах. Скоро этот ледяной остров отнесет течением и ветром в более южные воды, а там он растает, отправив тело Мэйсона на дно океана…
— Товсь! Пли! — По команде Арсения мы поднимаем винтовки и ружья в верх, и над Арктикой разносится дружный залп, отдавая дань уважение и провожая в последний путь такого же полярника, как и мы. Любой из нас может оказаться на его месте уже завтра, а Мэйсон прожил достойную жизнь, и смерь он тоже свою принял достойно.
Весь остаток дня после похорон мы ударно трудились, делая замеры и фиксируя результаты. Дело это тоже было не простое. Если с метеоприборами мы уже были можно сказать на «ты», с секстантом и теодолитом управлялись легко и привычно, то гидрологические исследования делали первый в жизни. По крайней мере я.
Нам нужно было быть предельно острожными, так как все эти вертушки, лаги, линейки и всё остальное у нас были в единственном экземпляре, а потерять их при работе было проще простого. Чарли мне ни однократно рассказывал, что те же самые гидрометрические вертушки, часто подвергаются атакам морских хищников, которые принимают их за рыбу, и часто теряются, да и лаги, зацепившись за край льда или какое ни будь подводное препятствие часто рвутся. И всё же у нас получилось, к концу дня у нас были все необходимые данные. Сила течения и дрейфа льда в этом месте составляла даже меньше пяти сотен метров в час, а значит предположения Мэйсона и теория Игоря Паншина были стопроцентно подтверждены. Северный полюс еще не покорен!
Последний рывок. Девятого апреля мы тронулись в путь. Погода стояла ясна и безветренная, столбик термометра показывал минус тридцать семь градусов по Цельсию. Настроение у команды было смешанное, не понятное. Смерть Мэйсона, и то как с ним поступили его коллеги, попросту бросив умирать, сильно сказалось на настрое группы. Мы шли к Полюсу, где до нас точно никого не было, но азарт уже был потерян. Все увидели, какую цену готовы были заплатить конкуренты, только бы опередить нас. А оно того стоило? Стоит ли жизнь пятерых человек достижения этой цели? Ведь Северный полюс не какая-то видимая вершина, не финиш в гонке, где ты грудью порвешь финишную ленту и тебя встретят цветами и авациями, это вся та же безмолвная и почти безжизненная ледяная пустыня. Победа любой ценой…
Особенно сильно переживал Ричард, для которого трагедия с Мэйсоном была ещё и личной потерей, а в добавок сильно ударила по его национальной гордости. Мой друг был мрачен и неразговорчив, он ушел в себя.
— Братуха, хорош себя винить — На очередной остановке для отдыха собак, я не выдержал и подошел к Гроссу, пытаясь его взбодрить — Ты ничего не мог сделать, так же, как и я. А Соверсы, что один, что второй, ещё ответят за все преступления, что они совершили.
— Да понимаю я всё прекрасно! — Ричарда наконец-то прорвало — Головой понимаю, а принять не могу! Они флаг наш опозорили, они на всех американцев позор навлекли! Надо было всё-таки догнать этих поскуд! Я всю ночь думал, и теперь хочу попросить тебя об услуге. Когда мы дойдем до полюса, и повернем назад, разреши мне уйти по следу Соверса? Тут нет полиции, но я вправе, как гражданин США совершить гражданский арест приступника! Я справлюсь один, ты знаешь, я могу идти гораздо быстрее остальных, буду делать по два дневных перехода. За неделю я их догоню точно, а потом вернусь к вам. Пойду на лыжах, без собак, возьму с собой только пеммикана на десять дней и спиртовку. На ночь буду иглу ставить. Разреши⁈
