— Все в порядке, Слоан. Ты очень храбрый мальчик. Ты можешь это сделать.
— Я не могу! — воскликнул Слоан, и слезы потекли по его щекам. — Это так больно, — что бы они с ним ни делали, это очень злило его вторую половину. Она хотела вырваться на свободу и причинить им всем боль. Слоан резко выгнулся, и все его тело стало сотрясаться в конвульсиях, когда фелид начал выходить наружу. Его зрение обострилось, и когти начали прокалывать кончики пальцев. Слоан не мог перестать плакать.
— Я знаю, что тебе больно. Просто потерпи еще немного.
— Я не могу его удержать!
— Ты можешь. Твоя человеческая сторона — доминирующий вид, Слоан. Именно ТЫ говоришь ему, что делать, а не наоборот.
Они ничего не понимали. Слоан покачал головой, и его тело рухнуло на кресло, словно под действием какой-то неведомой силы.
— Все совсем не так, — всхлипнул Слоан, из его носа потекла кровь, а по лицу стекал пот. Слоан не знал, кто он такой, но знал, что он не человек. Доктор Шульцон сказал ему, что он террианец, когда впервые привез сюда из больницы, где его заперли за то, что он был уродом.
Шульцон положил руку на голову Слоана, нежно поглаживая его волосы:
— Все в порядке. Скажи ему, что ты в порядке. Все закончилось.
Слоан так и сделал. Он попытался успокоить зверя внутри себя. Сказав ему, что все в порядке. Худшее уже позади, пусть даже только на сегодня. Фелид запротестовал, но тут же скользнул обратно в тень. Слоан стиснул зубы, крепко зажмурившись от боли и жжения из-за втягивающихся когтей и клыков. Через несколько мгновений зверь внутри него снова задремал. Шульцон вытер нос Слоана салфеткой, а затем нежно провел влажным полотенцем по его лицу, прежде чем расстегнуть удерживающие ремни. Нижняя губа Слоана задрожала, и крупные слезы градом покатились по его раскрасневшимся щекам.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — Шульцон взял его за подбородок и приподнял голову, чтобы заглянуть в глаза. — Ты не чудовище. Ты — обычный тринадцатилетний мальчик, как и все остальные. Немного отличаешься, но это вовсе не плохо.
Слоан кивнул, хотя и не был с ним согласен. Может, он и не был монстром, но он был уродом и убийцей. Он убил свою мать. Отец избил его, а потом покончил с собой. Он остался просто выброшенным. Его заперли и сказали, что он… мерзость. Порой он чувствовал себя таким одиноким, что ему хотелось…
— Слоан, прекрати!
Резкий тон испугал Слоана, и внезапная острая боль заставила его посмотреть вниз на запястье, в которое он впился ногтями. Широко раскрыв глаза, он отчаянно затряс головой:
— Я не хотел! — он не хотел возвращаться к наблюдению. Что, если они снова привяжут его к кровати? — Клянусь тебе!
— Тише… Все в порядке, — Шульцон сел рядом с ним и обнял его, нежно покачивая, как это делала его мать во время сильной грозы и молнии, которые пугали Слоана. — Я знаю, что ты этого не хотел. Но ты должен быть осторожнее, иначе у меня не будет выбора.
Слоан кивнул:
— Я обещаю, — он больше не хотел боли. Все всегда болело. Его голова, тело, сердце. Судорожный вздох вырвался из его груди, и, когда он заговорил, голос звучал слишком тихо. — Я хочу вернуться в свою комнату.
— Хорошо.
Шульцон повел его по ярко-белым коридорам к лифту, откуда они вскоре вышли в другой белый коридор. Все этажи выглядели одинаково, всегда белые и слишком яркие. Дверь в его комнату открылась, и оттуда вышел Эш. Как будто он знал, что Слоан рядом. Не дожидаясь разрешения доктора, Слоан побежал по коридору и бросился в объятия Эша. Несмотря на то, что Эш был того же возраста, он был больше, и, когда его сильные руки сжали Слоана, слезы вновь потекли по его щекам. Он так ненавидел плакать, но не мог остановиться.
— Все в порядке, — хрипло сказал Эш, ведя Слоана внутрь и закрывая за ним дверь. Он подвел его к кровати и сел рядом, обнимая, пока тот плакал. Когда глаза и голова Слоана заболели от слез, нос заложило, а горло начало саднить, он отстранился и вытер лицо рукавом.
— Мне так жаль… Я такой слабак…
— Ты не слабак.
— Так и есть. С тобой они делают то же самое, но ты никогда не плачешь.
— Хорошо, что ты плачешь, — мрачно сказал Эш. Он повернулся, чтобы взглянуть на Слоана, впервые за два года выглядя… грустным. — Это значит, что ты не сломлен.
Слоан нахмурился:
— Ты не сломлен.
— Это так. Ведь я всегда только злюсь.
— Это неправда! — Слоан взял Эша за руку. — Ты улыбаешься и смеешься. Если бы ты был сломлен, ты бы этого не делал.
Эш, казалось, задумался над этим, а затем просто пожал плечами, как будто сдался. Слоан продолжил:
— Ты мой лучший друг во всем мире, Эш.
— Я твой единственный друг.
Слоан рассмеялся:
— Хорошо, но если бы ты не был моим единственным другом, ты бы все равно был моим лучшим другом. Мы ведь всегда будем лучшими друзьями, правда?
Эш широко улыбнулся:
— Само собой.
Дверь в палату открылась, и на пороге появились два врача:
— Эш. Пора.