Что же пошло не так? До времени, он не беспокоился за внука, был уверен, что воспитал надежную смену; достойного советского гражданина. Конечно, хотелось, чтобы он пошел по его стопам, но тот выбрал журналистику… и стал классической жертвой западной пропаганды. На лицо все признаки разложения. Современная молодежь неустойчива и легко поддается чуждому влиянию. Простейшая приманка, это свободы – слова, совести, печати, информации… Звучит красиво. Завлекаюше. На самом деле, это пустышки… У западного общества не осталось внятной идеологии. Разве только деньги. Все пошло, безыдейно и подчинено наживе. И общество такое же! Кумиры… Звезды… Навязанные ценности… Они, как никогда близки к саморазрушению. Даже, делать ничего не надо. Нужно только ждать.
Павел Васильевич сделал несколько звонков. Долго и внимательно слушал абонентов на другом конце трубки. Затем, привел себя в порядок, тщательно выбрился и отправился на Лубянку. Войдя в курс дела, он прекрасно понимал какой уровень потребуется для решения вопроса.
Подходя к площади Дзержинского, он как всегда, почувствовал знакомое волнение. Он вышел на нее со стороны , где жил долгое время; этой дорогой, он ходил на работу вплоть до середины пятидесятых, когда начались «хрущевские» зачистки, и многие в их ведомстве лишились не только элитного жилья…
Желто-песочное здание Лубянки, действовало на него гипнотически, вселяя почти благоговейный трепет. Он чувствовал магическую силу храма меченосцев революции; его необыкновенную энергетику. По своей значимости и внутренней силе, комплекс был сравним разве что с сакральной для России, миссией Кремля. И как и Кремль, само понятие «Лубянка» быстро стало нарицательным, подразумевая и власть, и мистическую, сверхъестественную силу.
За долгие годы, что он здесь прослужил, комплекс претерпел немало изменений. И всякий раз, меняя облик и пропорции, он не менял внутренней обжигающей мощи; революционного напряжения. Словно грибница, невидимыми щупальцам, окутывал он бескрайние советские просторы; каждый город, село, каждый жилой дом.
«Хозяин» начал его очередную реконструкцию почти сразу, как только они перебрались сюда их Закавказья. И поручил это Щусеву.* Было решено объединить два здания выходящих на Лубянскую площадь в одно, но закончить реконструкцию помешала война. Долгое время здание было разноуровневым. Асимметричность крыльев придавало ему еще большую таинственность. И только к концу 70 десятых, после еще одной масштабной реконструкции, оно обрело законченный вид. В итоге, получился светлый, песочного цвета комплекс с доставшейся в наследство, мрачной репутацией.
Действительно, что только не видели эти стены…. давая в полной мере проявиться здесь, всей гамме человеческих эмоций! В какой-то степени их заведение можно было назвать театром, с одной особенностью, здесь каждый день разыгрывались исключительно трагедии.
Да – это было суровое пространство. Деморализовать, подавить волю, вселить отчаяние, ужас – подобные ремесла здесь были доведены до совершенства. И горе всякому, попавшему сюда. Ступившим на голгофу революции было начертано пройти весь, без остатка, скорбный путь.
В этих стенах не было простых или случайных заключенных. Писатели, авиаконструкторы, ракетчики, политики, чекисты…. Бухарин, Берзин, Артузов, Туполев, Королев, Пильняк… и прочие, и прочие, и прочие…
Никто не оставался вне поля зрения системы. Одно непроизвольно вылетевшее слово и из вершителя судеб, вы превращались в жертву. И тут, пощады ждать не приходилось; славные, порой блестящие биографии венчала, банальная запись в учетном журнале регистрации заключенных – «Прибыл такого то, убыл в Лефортово* такого то».
Здесь, была окончательно пресечена контрреволюционная деятельность белой эмиграции. Врангель, Кутепов, Дутов, Миллер, Краснов. Как и перебежчиков, типа Серебрякова или Раскольникова. За всеми, более или менее значимыми лицами, неусыпно, велось наблюдение. Затем следовала операция и папка очередного литерного или расчетного* дела сдавалась в архив.
Проколов было мало. Слишком дорого приходилось за них платить. Как-то, его непосредственный начальник, Фитин* так и сказал им: «Не выполним задание – реки крови прольются. Пощады не будет никому. Подумайте о своих близких».
В некоторых аспектах, деятельность ведомства выглядела не так мрачно. Охватывая широкий круг вопросов, они позволяли себе отвлечься на вещи спорные, но захватывающие. Таких как, передача мысли на расстоянии или управлении психикой. Выглядело странно, но в ведомстве интересовались трудами таких мыслителей и по совместительству алхимиков, как Альберт Великий*, Парацельс*, раввин Иегуда-Лев-Бен-Бецалель*.
Контроль над разумом, проблемы за гранью обычного мышления, все это требовало особого подхода. Часто приходилось принимать довольно спорные решения, прибегая к помощи неординарных личностей. С шарлатанами они разбирались быстро, но были и действительно загадочные люди, такие как Бокий*, Барченко*, Мессинг*…
Правда, чаще всего, результаты не оправдывали возлагаемых надежд и вложенных средств.
