В наступившей паузе, Рауль мог наблюдать, как с удавлением переглядывается вся компания.
– В таком случае, пришла самая пора спеть эту самую песню. – сказала, наконец, Надежда Соломоновна и отодвинув стул села за фортепиано. – Ися! Ты нам поможешь?
– Дорогая! Нет, ничего такого, чего бы я не выполнил ради тебя. – поцеловав жену, сказал Исаак Моисеевич и снял со стены гитару.
– Тогда, я за скрипкой…, – послав воздушный поцелуй, скрылась за дверью фрау Катц.
– Вы поете под скрипку? – провожая её взглядом, спросил Рауль.
– Конечно! – пробурчал в подбородок, Катц. – Скажу вам по большому секрету, скрипка – это еврейский народный инструмент.
Музыка в исполнении еврейского трио, показалась Раулю божественной. А песня, о сироте мальчике, торгующем папиросами, душераздирающей.
Еще с пару часов кампания, развлекалась, стараясь не поднимать сложных вопросов. Старики пели на идиш, переходя, затем, на русский: «Друзья, купите папиросы… Подходи пилоты и матросы. Подходите пожалейте, сироту меня согрейте, посмотрите ноги мои босы». Рауль, как мог подпевал. И только глубоко под вечер, обняв и расцеловав каждого по очереди, он тепло распрощался с ними. На следующий день, в составе британской транспортной колоны, он выехал в Иерусалим.
7/
Дом на театральной площади
Саратов. 1979г.
Старая, купеческая улица, на которой жил Андрей, вне всякого сомнения, была одной из красивейших в городе. Театр, прекрасный сквер, множество старых особняков, отличавшихся незаурядной архитектурой. Высокое двухэтажное здание, с роскошными арочными окнами, было построено в стиле классического русского барокко. Поднявшись на второй этаж, юноши вошли в просторную комнат.
– Здесь, как во дворце. – озираясь по сторонам, сказал Роман. – Почему во дворце? – удивился Андрей, но быстро спохва-тился. – А? Квартира? Я же говорил тебе, у меня дед акаде-мик. Мы, скажем так, привилегированные. – бросив сумку на пол, Андрей повалился в кресло. – Кроме бесконечных регалий всех времен и народов, он еще и почетный член-коррес-пондент всех самых престижных университетов мира. Гарвард, Оксфорд, Кембридж… и прочая, и прочая… Еще, у него одна из лучших частных библиотек в стране; часть здесь, часть в загородном доме.
– И чем занимается наш дед?
– Его конек Федор Михайлович.
– Это, который Достоевский?
– Он самый. Бяка и махровый реакционер, который не в чете у советской власти. Зато, его до сих пор любят в Европе. Поэтому, дед в определенных кругах, личность знаменитая.
– Боже! Как все сложно…
– А здесь, его тайная палата! – вскочив с кресла, Андрей распахнул высокие дубовые, инкрустированные двери, и завел Романа в огромный, отделанный деревом, кабинет. – Он говорит, если большевики заперли нас в клетке, так пусть она будет золотой. Не помню, чье это выражение. И не скрывает своей тяги к роскоши.
– Он – диссидент? – нервно улыбнулся Роман.
– Нет! Он у меня русский человек!
– Не понял…
– Не советский, русский!
– Остальные что, не русские?
– Ну, корни у нас у всех русские, но в нем нет ничего советского, а это большая редкость.
Наслаждаясь эффектом, произведенным на одноклассника, подталкивая в спину, Андрей повел его вдоль ощетинив-шихся рядами толстых энциклопедических томов, книжных полок.
– А теперь, сюда! – остановился он у небольшой, стилизованной под винный погреб, комнаты. Стройные ряды элитного алкоголя стояли на инкрустированных арками, полках. – Здесь, многолетние коньяки, виски, марочные вина… И это только витрина, что он прячет в настоящем погребе – тайна за семью замками. Ну, выбирай…
– Как? – подозрительно, сконфузился Роман. – Не влетит?
– Не…а! – помотал головой Андрей. – Он у меня старик эмансипированный. Предлагаю французский коньяк. Мартель… Дорогая марка. Долларов триста…
– Дай подумаю! – подняв голову, Роман почесал висок. – Как говорят в таких случаях, я бы предпочел причитающуюся мне порцию получить наличными, – переведя дыхание, отшутился он. – Но если честно, мне легче управляться с нашим родным советским портвейном, или водкой…
– Водка – лучший в мире напиток. Дед, так говорит. Хотя… это и следовало ожидать. Он русофил…. Если, рыба, то осетр; если пить, то водку. – спародировал Андрей «старика». –Я предпочитаю шампанское, затем коньяк и виски.
– Академикам нужно верить! – философски заключил Роман. – Но придется подчиниться грубому давлению. Наливай.
– И как? – поинтересовался Андрей, после первого глотка Романа.
– Столичная лучше…
– Пойдем, я покажу тебе свою палать… И не парься. Я сам здесь как в царских хоромах! – Андрей повел Романа в свою комнату. – У меня два деда. Один аскет и убежденный коммунист; его дача – это стены, шкаф, стол, два стула и походная кровать. Но зато какой вид на долину Куры? Помнишь, «там где сливаясь шумят»…. Это не совсем там, но рядом. Он разведчик. Знает весь Союз и курит Герцеговину Флер! Другой, белогвардеец, участвовал в «Ледовом походе». Сибарит. Имеет два роскошных дома; имя за границей и не общается ни с кем. Короче, скучать они мне не дают.
