– Только вот этого не надо! – От твоей вежливости меня еще больше коробит! – не сдержавшись, зло выпалил Роман. – Ты всегда такой…. пряный?
– Я нормальный! – недолго подумав, ответил Андрей.
– Тогда, не все потеряно.
Поняв глупость своего поведения, Роман поднялся и медленно засеменил к дверям.
– Слушай, а что ты тогда нашей «англичанке» ляпнул? А? Она просто вылетела из класса, со слезами на глазах…
Мысли о молодой учительнице, не просто волновали его. Стройная, всегда модно одетая учительница, казалась ему верхом совершенства.
– Да так! – отмахнулся Андрей. – Иногда, она заговаривается! Для нее урок – это спектакль, где она обязательно должна быть главной героиней. Но, бывает, что она увлекается.
– И что?
– А то, что превращается в напыщенную провинциалку, пафосно декламирующую Офелию… Зуб даю, она сейчас, как на игле, сидит на Шекспире.
Держа перед собой бокал, Андрей водил пальцем по его ободку, прислушиваясь к издаваемому гулу.
– А то, что она тащится с тебя, знаешь?
Андрей промолчал.
– Это все заметили! Она ведь не просто училка, она кумир всех девчонок и пацанов школы. Любит, одеться по последнему писку и все такое. А походка? – Роман зажмурился, и поцеловал сложенные в горсть пальцы. – Какие попкой кружева плетет? Так что, если закадришь, у тебя все шансы стать героем нашего поколения.
– Да! – задумался Андрей. – Женщина она, действительно, что надо.
– Какая женщина? Ей и двадцати трех нет. Она с Урала к нам приехала. Отец там, шишка большая. Из партийных… Под папиным крылышком не захотела. Вот, по распределению к нам и укатила. К ней, здесь, такое внимание? Разве что на руках не носят…
– Ты тоже вижу на нее запал! Глаза горят…
– О! Самым, что ни на есть, синим пламенем. Она не женщи-на, она мечта. О таких грезят… Только, подобные ей красотки не для нас смертных. Они дозволяют любить, наслаждаться собой, но на расстоянии… для них, мужские взгляды, как зарядка. Можешь, пялиться на них сколько угодно и получать, так сказать, эстетическое удовольствие.
– Она, конечно, не дурна, но не такая и красавица. Но ты не отчаивайся. Шансы всегда есть; нужно верить в себя.
– И чем, по-твоему, я должен ее поразить? Своей прыщавой физиономией? Или, нет – атлетической фигурой! Да, что это я, конечно, широтой кругозора и энциклопедическими знаниями! Постой, дай выберу, одно из своих бесконечных достоинств. Загадочность души, неотразимое обаяние, демоническая натура! Окстись, парень! – Роман махнул рукой. – У меня дневной бюджет тридцать копеек на буфет, а остальное амбиции, амбиции, ни чем не подкрепленные, голые амбиции. Даже на джинсы не могу собрать.
– Слушай! – неожиданно вскочил с кровати Андрей, – Дед мне джинсовый костюм подарил, а он мне мал. Точно твой размер.
Покопавшись в шкафу, Андрей достал куртку и брюк; натянул на голову бейсболку и взял под козырек.
– Ты это серьезно? – вертя в руках костюм, Роман недоверчи-во косился на Андрея. И тут же согласился. – Ладно. Уговорил! Мне как, сразу уходить, чтобы не передумал?
– Не передумаю…
– И вообще, если возникнут какие проблемы, можешь на меня рассчитывать?
– Давай договоримся, ты не будешь корчить из себя супермена? Хорошо!
– По рукам. Только, если очень прижмет…..
– Ну, если очень….
– Андрюша, я вернулся. – раздался за дверью мужской голос.– У тебя все в порядке?
–Да, деда! Все нормально.
– Слушай, сколько ему лет? – шепотом спросил Роман.
– Восемьдесят!
– Да, он у тебя, просто Черчилль какой-то!
– А почему шепотом?
– Не знаю. Конспирация…
– Как насчет, «еще по рюмахе»?
– Можно и еще. – охотно согласился Роман.
Дегустация коллекционных напитков затянулась до глубо-кой ночи. Вскрывая факты биографий, они потягивали пиво, изредка подкрепляя его более крепкими напитками. И в какой-то момент, Роман стал «отрубаться».
– Послушай, академик. Может, скажешь мне, о чем думает пацан, у которого есть все. И которому, вроде уже и желать нечего?
– О несправедливости…
– А конкретнее.
– Ну, у меня, как ты говоришь, есть все. Даже отцов у меня двое, а у тебя его нет. Несправедливо, же?
– Сто про, несправедливо! – еще успел ответить Роман, прежде, чем заснуть. Ему вновь приснился отец, хотя помнил он его плохо; один и тот же эпизод, постоянно всплывавший в памяти. Это было еще в дошкольные годы, когда его водили в детский сад. Он проснулся посреди ночи. Долго просидел на кровати стараясь понять, что с ним происходит. Как ему казалось, он влюбился; в девочку из группы; темноволосую, с большими глазами и огромным бантом. Была велика вероятность, что бант его волновал больше, чем девочка. И теперь, он не знал, что ему делать. Поднявшись с кровати, он нетвердым шагом, босиком, зашлепал к комнате отца. Дверь под рукой бесшумно приоткрылась и в тусклом свете старой настольной лампы, он увидел за письменным столом, его худой, сутулый силуэт.
– Пап! – тихо позвал он, преодолевая зевоту. – Как ты думаешь, влюбиться – это достаточно дурная история?
– Ну…, что тебе сказать! – сняв очки и растирая пальцами переносицу, замешкался мужчина. – Если это настоящая любовь, то да.
