– С точки зрения простого, советского обывателя, нет! Знать, в смысле суметь воспользоваться – нет! Скорее, осведомлен. Мы доверенные, но не наделенные. Это воистину тяжелое испытания, знать многое и не иметь возможность влиять. Но я хочу, чтобы в нашем огромном наследии ты выделял для себя другие ценности.
– Какие, дядя Лейба? Когда я был маленьким, вы меня уверяли, что если я спасу одну душу, то чуть ли не спасу мир. И я старался. Видит Бог, я старался! Хотел стать добрым, отзывчивым, чутким. И, что я получил? Подзатыльники, насмешки и презрение. Надо мной просто надсмехались. И еще били… Для всех я был оборвышем. Гадкой вороной вызывавшей только раздражение. Никто не упускал случая ткнуть в меня пальцем; унизить; никто не давал мне забыть, что я еврей. Но, что бы вы обо мне не думали, я всегда гордился своей нацией. И моя цель стать лучшим её представителем. Я никогда не хотел стать стоматологом или юристом; мне нужно больше. Я даже, приблизительно не могу сказать вам, что мне нужно… И это не жадность, дядя Лейба, это не мечта обывателя; это мое естество.
–Знаешь, что по этому поводу говорит Закон? Закон гово-рит… что мне пора на службу, а вот завтра, завтра мы обязательно продолжим нашу беседу. – поднявшись с места засеменил старый раввин. – И еще. У меня к тебе одна просьба.
– Слушаю, дядюшка Лейба.
– Пожалуйста, не называй меня дядюшкой. Просто дядя Лейбеле; или Ребе!
– Как скажите, Ребе. – согласно, кивнул головой Роман.
12\
В гостях у Хорти.
Венгрия 1938г.
Летом 1938 года Рауль гостил в семье регента Венгрии Миклоша Хорти. Венгерская аристократия вызывала у него двоякие чувства. Эта гордая и надменная каста была твердо убеждена, что вся вселенная вращается вокруг их Королевского Дворца. После ужасной по своим последствиям Первой Мировой войны, Европа предстала миру в совершено преображенном, и неустойчивом состоянии. Обе немецкие Империи пали. Вопросы, вставшие перед новыми национальными элитами, требовали разрешения. Одни народы обретали государственность; другие, оплакивали потерю былого влияния и территорий. Австрия сжалась до размеров небольшого государства и объявила себя республикой. Венгрия испытывала огромные проблемы. На какое-то время, к власти в ней, пришли коммунисты, установив коммунистический террор. Версальский договор подвел черту под самым жутким кровопусканием в истории человечества. Но как это и предсказывалось, породил множество новых проблем и противоречий. Пострадавшие от его сомнительных итогов страны, все громче требовали пересмотра условий договора. В Германии эту насущную потребность олицетворял Адольф Гитлер. В Венгрии, уже давно стоявший у её руля адмирал Миклош Хорти; монархист, представитель аристократии, ярый антисемит и антикоммунист.
Дом Валленбергов поддерживал связи с харизматичным венгерским регентом. Дед Рауля – Густав, в силу своей дипломатической работы; дядюшки Якоб и Маркус, продвигали здесь свои экономические интересы. Потому, когда встал вопрос о поездке в Будапешт, Рауля получил приглашение провести время в семье регента.
Миклош Хорти, в глазах Рауля, был фигурой неординарной. Уже в двадцать лет он получил звание морского кадета; и сделав головокружительную карьеру к 1900 году командо-вал кораблем. Через год он женился и обосновался в городе Пуле, на берегу Адриатики, что в Хорватии. Там, по его словам, он прожил свои лучшие годы; там родились его дети; там, к тридцати двум годам, он получил звание капитан-лейтенанта первого ранга. Это был один из самых прекрасных периодов жизни будущего адмирала. Он жил в тихом чудесном городке, на берегу моря, в плену морских бризов и криков чаек; с любящей женой и кучей детей, которых она ему нарожала.
Казалось, карьера молодого, но очень амбициозного офицера, складывалась, как нельзя лучше. И действительно, фортуна была более чем благосклонна к нему, словно на крыльях вознеся к вершинам власти. И вот он уже флигель-адъютант самого императора Австро-Венгрии. Но чем стремительнее развивалась его карьера, тем хуже шли дела в государстве, да и во всей Европе. Мир подкатился к краю пропасти, и ожидание беды явственно витало в воздухе.
К Императору Францу Иосифу, Миклош Хорти питал особые чувства. Это был мудрый монарх широких взглядов, который не питал никаких иллюзий ни в отношении своей Империи, ни в отношении своих подданных. Он сразу же приметил молодого Хорти, и за пять лет службы в Хофбур-ге*, изваял из провинциального морского офицера, убежден-ного монархиста, с блестящими светскими манерами. Миклош Хорти ответил ему той же монетой. И если, многочисленные подданные Франса Иосифа критически, и даже язвительно оценивали его деятельность, он искренне любил и уважал престарелого императора.
