Близкие отношения его связывали и с наследником престола, Францем Фердинандом, который поразил Миклоша своим идеализмом, заявив однажды, что…. «Если бы не сербские националисты, мы могли бы построить в рамках дуалисти-ческой Австро-Венгерской монархии мощную триалистичес-кую* монархию, с широчайшим привлечением славян». Миклош согласился с ним, хотя в тот период уже нельзя было не замечать непреодолимых центробежных сил. Национальный вопрос в Империи был самым острым и Миклош, как человек высших кругов, посвященный в тайны власти, не мог не видеть, что все идет к развалу.
Хорти не мог влиять на мировоззрение наследника, но мог утешить себя тем, что взгляды его формировались в блестящем окружении лучших умов Европы, и что он стал участником самых бурных событий века.
После убийства наследника, смерти императора и начала военных действий, весь мир покатился к чертям. Новый император Карл назначил его главнокомандующим своего флота; они даже одержали ряд славных побед, таких, как сражение при Отранто*, и других, но как человек посвященный, он понимал, что все они имеют проходной характер…
А потом, и вовсе случилась катастрофа. Поражение Германии и Австро-Венгрии; династии Гогенцоллернов и Габсбургов пали. Революции, захлестнувшие Европу, привели к образованию Советских республик, а поддержка Антанты, к занятию румынскими войсками Будапешта.
Трианонский мир стал неописуемым для всех венгров потрясением. Такой вызывающей несправедливости не ожидал никто. Это были тяжелые времена. Венгерский мир был сокрушен. Нельзя было сильнее оскорбить народ, отняв у него две трети территории и половину населения. Боль была общая. Поруганный и оскорбленный Хорти страдал вместе со всеми мадьярами.
В этот трагический период, сказались его военная выдержка и концептуальная логика мышления. Даже его безупречный вид и выправка морского офицера делали свое дело и внушали уважение в народе.
Он с честью выполнил свой долг. Под его командованием «национальная армия» освободила столицу. Но союзники и слышать не хотели о возрождении династии Габсбургов, и ему пришлось прибегнуть к ухищрению, введя институт регентства. Абсолютным большинством «национального собрания», он был избран правителем (корманьзо) королевства без короля.
Подчеркнуто холеный, источая природное достоинство, он смог сплотить вокруг себя народ. И стиснув зубы, мадьяры нашли в себе силы пережить беду; не прекратить борьбы. В послевоенной Европе, где на развалинах двух, некогда мощных империй рождались тоталитарные системы, венгры боролись за свои утерянные интересы. «Версальский мир еще заявит о себе», не уставал повторять адмирал….
Ну а пока, пока он мог насладиться семьей; кроме того, у него были мольберт и кисти. Он обожал музеи и картинные галереи, и ни за что не хотел мириться с тем, что уже при жизни, сам стал чем-то вроде музейного экспоната…
Выйдя из кабинета, Миклош Хорти разгладил полы темно-синего адмиральского мундира, поправил крест ордена Марии-Терезии и твердым шагом направился в жилую часть Дворца. Он шел по пустому коридору, самодовольно улыбаясь и не оглядываясь по сторонам. Это был чистый и светлый день; так хотелось тряхнуть сединой и ощутить, еще раз, эту удивительную радость бытия, как это было в Кендереше*, Пола*, Вене*. Ощутить свежесть жизни…
С этими светлыми мыслями, адмирал Хорти подошел к дверям комнаты сына, взялся за ручку двери и решительно вошел в помещение.
– Что у вас тут происходит, дети мои?– спросил адмирал, сел оглядевшись в кресло и закинул ногу за ногу.
– Мы обсуждаем с Раулем, вопросы утраты венгерского единства? – положив руку на плечо отца, ответил старший сын, Иштван.
– Какой язык предпочитает молодой Валленберг? Немецкий, английский, французский….
– Рауль пытается, говорить на венгерском… это у него получается с переменным успехом, – улыбнулся Миклош-млад-ший.
– Не утруждайтесь, Рауль! Этот дом пропитан интонациями всех европейских народов.
– Может быть, оставим немецкий? – неуверенно сказал Рауль.
– Это потому, что немецкий в моде в Швеции? – спросил регент.
– Осмелюсь предположить, что скоро все мы будем говорить на языке фюрера! – сказал Иштван.
– Для меня немецкий – это, прежде всего язык Гете! – сказал Рауль.
–В доме Габсбургов мне приходилось слышать лучшие образчики немецкого языка. Моим учителем был сам император.
– Если ты дашь Раулю несколько уроков, он быстро выучит венгерский. – сказал Миклош-младший.
– С такими преподавателями, я просто обязан сделать это в кратчайшие сроки. – улыбнулся Рауль.
– Говорят вы большой любитель путешествовать? – поинте-ресовался регент.
– Вы очень осведомлены, витязь Надьбаньяи*!
