– Пойми меня правильно, мой мальчик. Твое нахождение здесь теряет всякий смысл. Я вижу, как ты мечешься. И больше не знаю, чем смогу тебе помочь. В общем, ты должен уехать к дяде Лейбе.
– Он же раввин? – невпопад, сказал Роман. – Ты хочешь, чтобы я стал раввином?
– Главная задача любого еврея найти себя в этой жизни и… вернуться в Эрец-Исраэль. Я уже не могу влиять на тебя. Ты вырос, стал большим, тебе нужно самостоятельно найти свой путь…
– Не верю я во все эти репатриации, единения. Землю обетования…
– Именно, поэтому тебе и надо пообщаться с дядей Лейбой. Я уже говорила с ним. Он готов принять тебя, если ты будешь посещать синагогу.
– Никуда уезжать я не собираюсь. Вот еще. А если, и поеду, так только в Москву.
– Если бы ты интересовался жизнью своих родственников, то давно бы знал, что твой дядюшка уже несколько лет, живет в Москве.
На тот раз тетка, была как никогда настойчива. И уже через пару недель провожая в дорогу, украдкой смахивая слезы, без конца наставляла.
– Не забывай нас, фесала. И слушай дядю Лейбу, он тебе плохого не пожелает. А если, совсем невмоготу станет – возвращайся.
Роман поддакивал ей, одновременно высматривая в толпе провожающих сестру. Но она так и не появилась.
– Вот, дрянь? – подумал он. – Подожди, я тебе все припомню.
Впереди его ждала Москва. Расцеловав, на прощание тетку, он прошел в вагон. Настрой был самый решительный. Легко, без лишних эмоций, прощался он с детством; с родней; Саратовом. И это был осознанный выбор. Триста рублей в кармане придавали уверенности. На первое время хватит, а там… там видно будет. Он справится.., в этом он ни на секунду не сомневался. Да и Андрей поможет, если что…
«Павелецкий» встретил его неприветливо. Запах солярки, словно снятые с кальки носильщики, и не на секунду не замирающая суета.
Дядя Лейба принял племянника холодно, но не враждебно. Впрочем, другого Роман и не ожидал. Также было, и в первый раз, когда еще ребенком, он приехал погостить к нему в Одессу, на каникулы… Тогда, он долго сверху вниз, смотрел сквозь круглые очки на ничуть не стушевавшегося ребенка, и наконец сказал:
– Знаешь, что племянник, если я скажу что рад тебе, то солгу; но не могу сказать, что и не рад. Ты нарушаешь мой привычный уклад, а этого я не люблю. Еще у меня есть подозрения, что некий маленький бесенок, будет день и ночь пропадать на море? И сбежит в конце концов, куда нибудь в Стамбул? Так? Или я ошибаюсь?
– Я люблю море! – не растерялся Роман. Широкая улыбка расплылась по его веснушчатому лицу.
– Но! – продолжил менторским тоном дядя. – Я буду закры-вать глаза на все твои козни, если ты будешь соблюдать шаббат, и два раз в неделю появляться в синагоге.
– Хм! Легко! – не задумываясь ответил Роман и самоуверен-но добавил. – Не беспокойтесь дядя, я не поведу вас; и никуда не сбегу.
Повернувшись к Роману спиной дядя Лейба, бросил на него поверх плеча уничтожающий взгляд и, скинув со скамейки ветку, осторожно присел на неё.
– С Одессы многие бежали! – Скоропадский, Петлюра, румыны отсюда драпали, будь здоров; немцы, австрияки. Отсюда сбежал Лейзер Вайсбейн, известный в миру, как Леонид Утесов. Последним, на моей памяти, из тех кто что то из себя представлял, из нашего благословенного города, сбежал Корней Чуковский…Твой отец сбежал отсюда, чтобы стать красногвардейцем. Когда, он решил стать военачальником, никто в Одессе не смеялся. И знаешь почему, да потому, что я об этом никому не рассказал. А если бы рассказал, все наши соседи умерли бы от коликов. Но твоему отцу было все равно. Он был упрямым человеком. Он никого не слушался; ни дядю Осю, этого изумительного человека, который точил лучшие в мире ботинки. Ты знаешь, как это трудно выточить хорошие ботинки?! Нет! Ты не знаешь. Вы молодежь перестали интересоваться искусством своих благородных предков. Вам только сигареты и барышень подавай. Он не послушал тетю Фаю, которая делала лучший в мире форшмак; ни достопочтенного Натана Ройзмана, который жил на другой стороне улицы у дома с этим чудесным каштаном; в конце концов он не послушался даже меня, своего младшего брата. И что? Он стал майором! Самым умным майором во всей непобедимой Красной Армии. А потом, он не придумал ничего лучшего, как умереть….
– Я похож на него, дядя Лейба?
– Ты? – удивленно поднял на него брови Лейба. – Нет. У тебя глаза другие. В них нет грусти.
– И что вы видите в моих глазах?
– В твоих глазах я вижу многое. Главное, ты оставляешь мне надежду, что из тебя получился хороший еврей. А это, по-верь мне, очень трудно.
Суровый вид дяди Лейбы, нисколько не смущал Романа; он чувствовал, сердце у раввина доброе, да и с юмором него все было в порядке. Когда, через час, он в нетерпении подбежав к склонившемуся над книгой дядюшке, и запросто положив руку на плечо, спросил:
– А море у нас в какой стороне? Там? – предположительно, указал он рукой.
– Ну да! – не поднимая головы ответил дядюшка. – Сейчас я разверну тебе всю Одессу и сделаю так, чтобы море было там.
