Дядя Лейба был настоящий раввином, Роман это понял сразу. Стоило ему взять в руки Тору, как происходило настоящее преображение. Куда-то улетучивались высокомерие, надменность и специфический, словно въевшийся в голосовые связки, неповторимый одесский акцент. Впрочем, что касалось акцента, Роман подозревал, что у дяди он искусственный; и картавит он намеренно, подчеркивая тем самым, особый шарм присущий ярким представителям его народа.
В минуты самопогружения его лучше было не тревожить; Тора мгновенно встала между ним и остальным миром огромной, непреодолимой стеной. Это мешало им лучше рассмотреть друг друга. Впрочем, Роман к этому и не стремился. Его влекло море, солнце, и переполненный девушками пляж Лонжерон…
Друзьями они так и не стали, но научились сосуществовать; хотя, где-то глубоко внутри, Роман полюбил своего родствен-ника, бравирующего неистребимым, еврейским духом.
С тех пор прошло не мало лет… и вот, они вновь встретились, теперь уже в Москве, на Павелецком…
Дядя Лейба, в традиционном черном костюме и черной шляпе, долго оценивающе рассматривал Роман. и после положенных объятий, сказал с тем же акцентом:
– Ты возмужал! Вымахал, будь здоров!
Уже дома, когда Роман раскладывал чемодан, он как бы невзначай спросил его.
– Ты помнишь мои правила? – и не успел Роман ответить, закончил свою мысль. – Соблюдение шаббата и посещение синагоги….
Роман, не задавался целью, стать головной болью дядюшки, но именно эти две вещи волновали его меньше всего. Но вскоре, дядя Лейба вновь вернулся к ним.
– Понимаешь, после разрушений Храма синагоги играют особую роль в нашей жизни. Особенно после рассеивания. Они и раввины это нечто маленькое, заключающее в себе нечто необъятно большое….
Роман приготовился к лекции, но дядя не стал донимать его. Пусть долго, и почти на ощупь, он очень корректно стал нащупывал путь к его мыслям. И постепенно, их беседы раньше короткие и чисто информационные, стали превращаться в откровения священника, которыми Роман на удивление, заслушивался.
– Почему вы стали раввином? – как-то после долгого разговора, спросил он дядюшку Лейбу.
– Сам я этого не хотел. Он выбрал меня… Мне осталось только подчиниться. Как и все, я хотел бегать по свету и ухлестывать за девочками. Но тяга к Учению оказалась сильнее. Ты листаешь страницы и погружаешься все глубже и глубже в захватывающую тайну, у которой нет конца.
– И вы её постигли?
– Ты не должен задавать глупые вопросы. Как можно постигнуть то, у чего нет конца. И мы не открываем тайны, мы поддерживаем веру, как огонь в камине, мы сохраняем в душе тепло, которое помогает ей быть… Как бы тебе попро-ще… Раввины – хранители и толкователи Закона, они не только дополняют знания, но и наполняет их особым содержанием. Каждая буква, каждая цифирь нуждается в комментариях…
– Дядя, мы действительно, особенные?
– Кто, как себя ощущает.
– Я точно особенный! – гордо заявил Роман. – Нет, правда. Я это чувствую.
– Для еврея ты слишком ленивый, но есть в тебе что-то, а что – не пойму.
– Вот и я многого не понимаю. Сколько вас не вижу вы все время с книгой. Вы столько усилий тратите чтобы понять Закон. Но для чего? Тратить столько энергии, чтобы жить в полуподпольных условиях, во враждебно относящейся к нашей религии стране? Для чего, вам все это, дядя?
– Это хорошо, что ты стал задавать подобные вопросы, но будет еще лучше, если ты станешь заглядывать в ТаНаХ*.
– Я у вас покопался и прочитал, что с помощью непроизноси-мого имени Господа можно совершить все, что угодно.
Яхве, Элохим, Адонай, Иегова, Саваоф, а-Шем… Сколько не прошу – ничего не получается. Он меня не слышит… и, наверное, никогда не услышит. Дядюшка Лейба, – осмелел Роман. – Может, вы подскажите мне направление, чтобы я зря не тратил времени. Ведь, Бог евреев – добрый Бог!
– Это тебе кажется, что ты просишь мало? Для начала ты должен выучить иврит. Лучше вспомнить. Ты должен разбудить свою генетическую память. Еврей это не тот, кто зубрит Тору, а тот, до кого доходит её содержание.
– Это как…
– Поняв один символ, ты найдешь ключ ко всему Учению сразу. И тогда тебе могут открыться многие тайны.
– Вот это по мне! – радостно, сказал Роман. – И тогда овладев непроизносимым именем Господа, я смогу осуществить любое желание?
– Если не шутишь, то ты глупец! – последовал спокойный ответ. – Твое желание – искушение. Любой такой случай меняет ход истории…
– Об этом я и говорю.
– Ты должен понять, все эти имена указывают только на одно из качеств Господа, и они не ключ к постижению глубокого понимания жизни; они не для удовлетворения желаний. Это часть Его сущности, которую нельзя определить. Оно скрыто еще и потому, чтобы язычники не могли её осквернить. Поэтому, для всех нас есть общепринятое обращение – Адой-ной. Что же касается манипулирования именами Господа – это смертельно риск.
– Я бы рискнул! А вы, дядя Лейба? Вы знаете эти четыре буквы? Кто владеет этой тайной?
