Отложив в сторону отчет, Евгений Викторович закрыл глаза и пригревшись в лучах теплого вечернего солнца, задремал. Это давно вошло у него в привычку. Несколько минут сна действовали благотворно; можно было расслабится, почувствовать прилив сил. Он даже не сразу отреагировал на звук селектора, но голос секретарши настойчиво крушил его приятное уединение.
– Евгений Викторович! Ваш кофе! Тут еще Андрюша просится! По-моему, он очарователен. А его костюм, может только чуть-чуть уступает вашему! Нет никаких сомнений, что сегодня еще одна девушка лишится сна.
– И как, наш Стенька Разин?
– Кается! Говорит, не успел приехать, как уже отличился. Интересуется, не остыл ли еще ваш гнев?
– Впускай, архаровца! Пусть, заодно, кофе принесет …
– Ах, Клавдия Семеновна! – доносил динамик далекий голос Андрея. – Вы неподражаемы! А каш кофе, просто психотропное оружие. Не зря же у нас шведов говорят, скажи мне, кто тебе готовит кофе, и я скажу…
Евгений Викторович отключил селектор. Пасынка он любил и встречал радушно. Его приезды всегда вносили что-то новое в однообразную атмосферу посольства.
Когда дверь кабинета раскрылась, он поднялся с кресла и обнял Андрея. Хотел было пожурить за вчерашнее поведение, но вместо этого, еще сильнее прижал к себе и поцеловал.
– От тебя прямо веет свежестью; ветром перемен! Ну, давай, рассказывай, как там первопрестольная?
Андрей не сомневался, что отчим не хуже него знает, как там, в столице, но стал в деталях рассказывать о том, чем жила страна.
– Создается впечатление, что все становится на уши! – сделал он в конце рассказа резюме.
– Вот, именно, на уши! – внимательно выслушав, тревожно закачал головой отчим. – Как бы чего не вышло?
– А может, будет лучше, если что-то выйдет?
– Я-то всем сердцем, мой мальчик, только вот вся наша история говорит, что перемены дело хлопотное и беспокойное; а резкие перемены – это, считай катастрофа. Вот и с перестройкой ничего пока не ясно. Кто знает, что она такое и куда нас ведет….
– А я был твердо убежден, что вы сторонник Горбачева.
– Как дипломат, я сторонник всех начинаний своего руковод-ства, – улыбнулся отчим, – но как человек, не уверен, что понимаю, куда все это приведет. Нет никаких сомнений, встряска нам нужна. Только какая? Опять до основания? Опять разрушим, а потом.… Вот я и допытываю тебя, что там и как?
– Мне нравится. Все необычно и захватывающе! Как будто ты на чертовом колесе, на самой верхней точке! Смотришь вниз, и дух захватывает; но ты и представления не имеешь, что будет дальше. Еще вчера, мы и не мечтали о таком. Теперь все можно, или почти все. Я международник, но сейчас гораздо интереснее освещать внутренние события.
– Только не забывай об осторожности. Кто знает, как оно все обернется?
– Нам, как лекарство нужен воздух перемен, хватит травиться медицинским кислородом. По другому, никак, уважаемый Евгений Викторович.
– Может быть ты и прав? Не знаю! Отсюда из-за дымки Стокгольма, не очень хорошо просматриваются контуры первопрестольной; её перспективы. И все же, мир еще не знает рецептов безболезненных реформ. Резать то, по живому будем.
– Вы не узнаете Москву. Люди на глазах меняются… У них глаза светятся. И все подошло к точке кипения, но не обычного, я бы сказал…. холодный ядерный синтез.
– Вот-вот! И неизвестно, куда все это выплеснется?– хлопнул ладонями по столу, Панин поднялся. – Это отвечает нашему менталитету – лишь бы броситься куда не глядя; да пустить, что нибудь под откос…
– Горбачев – гений. Он дает нам шанс!
– Ты то как? – после недолгой паузы, спросил Евгения Викторович.
– Спасибо! Неплохо! Тружусь…
– Ко мне, пойдешь, трудиться?
– У нас в «Комсомолке» складывается отличный коллектив, – замялся Андрей. – Команда молодая.., бесшабашная. Я еще во «Взгляде» подрабатываю. На телевидении….
– Видел, видел…
– В общем, интересно! – Андрей не хотел обидеть отчима, и ответил уклончиво.
– Я бы не настаивал, но понимаешь, я очень люблю твою маму, а она зациклена на твоей карьере! Так что твой отказ повлечет за собой серьезный международный кризис. – скрывая смущение, Евгений Викторович пытался придать разговору шутливый тон. –Так что судьба реформ, да и всей страны, в твоих руках.
– Чтобы не расстраивать нашу любимую женщину, предла-гаю перенести разговор в Москву, а там, что нибудь приду-маем.
– Ну, расстроить мы ее уже расстроили… Что это вы вдруг решили русской удалью блеснуть, молодой человек?
– Я строго выполнял поступившее распоряжение, господин посол, развлечь боевого генерала.
– И потому, вместе с этим боевым генералом, братались с варягами, и пили с ними на брудершафт водку из пивных бокалов?
– Уже доложили…
– Это только легенды, что мы здесь зря хлеб проедаем. В былые времена не сносить бы ни мне, ни боевому генералу, головы.
– Ничего противоправного мы не совершили. А если учесть варяжскую версию нашего происхождения, то еще Гамлет утверждал, что по части выпивки все мы крайне не сдержаны в плане употребления горячительных напитков. Так что это все отголоски нашего темного прошлого.
