– Правда, Европа необратимо теряет свой колорит! – продолжил Рауль. – Куда не сунься, повсюду черная форма, свастики и факельные шествия. Коричневая чума расползается по континенту. Скоро и мы будем выбрасывать в приветствии ладони…
– Лучше наблюдать за «Торжеством духа»* с факельными шествиями Гитлера, чем за «торжеством серости», у этого ужасного Сталина! – категорично заявила Яннет.
– Хотите заглянуть Гитлеру в задницу? – развел руками Магнус.
– Мальчики. Не разрушайте атмосферу употребления кларета. – меланхолично отреагировал Хельга. – Смените тему.
– Адольф, по-моему, зарвался? – отреагировал на замечание Магнуса, Рауль. – Своими действиями во Франции, он окончательно раскрыл свои намерения и восстановил против себя весь мир! Союзники не будут молчать.
– Маленькому ефрейтору не дает покоя слава маленького капрала. – пригубив бокал, сказала Яннет.
– Милая Яннет! – повернулся к девушке Магнус. – Боюсь амбиции этого маниакального вегетарианца, куда кровожадней кухни романтического корсиканца. Войны того времени походили скорее на парады, с кучей церемониалов. Сейчас все по другому, как показала предыдущая война*. Наполеону нужна была слава и Европа; Гитлеру, власть и весь мир! И фюрер ни перед чем, не остановится. Может, он плохо образован, его выставляют неумехой, но ведь как целеустремлен; и как зажигает?
– Весь мир прогнулся перед ним; вот уже и мы заигрываем с наци? – грустно сказал Рауль. – Нам льстит, то, что он относит нас к когорте избранных.
– А разве это не так? – раздался юношеский, почти детский голос. Это был новый друг Хельге, начинающий режиссер Ингмар Бергман.
– Не так! – покачал головой Рауль. – Нет никаких избранных наций. И статус нейтрального государства, не позволяет находиться в роли невинного созерцателя, и не избавляет от ответственности….
– Ты предлагаешь схватиться с Гитлером? – усмехнулась Яннет. – Не проще ли, просто набросить на себя петлю?
– По-моему, Гитлер просто исправляет ляпы Версаля. – сказал Магнус.
– Может это и так, но войну он развязал покруче, чем ляпы Версаля… А как относиться к его патологической ненависти к евреям. Это возврат к варварству. С неграми в Кейптауне, обходятся гораздо лучше. Он Молох! Его аппетит не насытит ни Польша, ни Франция…
– Гитлер шут и позер. Его век скоротечен! – сказал Магнус…
– Я так не думаю! – отрицательно закачал головой Ингмар. – За спиной этого позера стоит целая нация? Нация Гёте, Моцарта, Бетховена?
– Согласен! – поддержал его Рауль. – Этот шут и позер, как ты выразился, построил за собой всех немцев, и завоевал Европу, что до него не удавалось сделать даже Бисмарку. – Он перевернул сознание немцев, сумел внушить им мысль, что они могут все. Тем самым, он встал в ряд величайших людей Германии; и не имеет значения, с каким знаком, плюс или минус. Он, безусловно, гений, но гений зла!
– Позвольте мне вмешаться в ваш мужской спор. – вкрадчиво начала Хельга. – Разве зло может ассоциироваться с гениальность? Разве гениальность ни есть ниспосланное свыше одухотворение? Разве зло может вдохновляться Богом? Нет, и еще раз нет! Злодей не может быть гением.
– Это ты о простых людях. О политиках, нельзя судить человеческими мерками. Они являются одновременно и носителями созидающих и разрушительных начал. В верховной иерархии индуизма, Шива одновременно олицетворение и добра и зла. – сказал Магнус
– Мы те, кто вечно говорит о созидании, на деле, разрушая все! – продекларировал Ингмар.
– И все же Гитлер, гений! Своей сумасшедшей экзальтацией, он очаровал всех немок. И с этим не поспоришь! – сказала Яннет.
– А еще, по-видимому, он не плохой дипломат. С таким успехом морочить голову Сталину, Чемберлену*, Даладье*! Гаху*, он просто в бараний рог скрутил. Гитлер стратег, и как видно, неплохой…
– Его сила, в разобщенности европейцев… В усталости от прошлой войны. Все закрывали глаза на его чудачества, и вот вам…
– Все поощряют его. В том числе и мы. Строил же у нас Хенкель, по секрету, о котором знали все, в обход Версаля, самолеты. – блеснул своей осведомленностью, Магнус.
– Фюрера, уже трудно будет остановить. Только посмотрите на его штандарты. Он спит и видит себя во главе германских легионов. И во всеуслышание объявляет себя поклонником Римской Империи. – сказал Густав.
