Эти поездки отличались беспрецедентной степенью секретности. Никто, ни партийное руководство Закавказья, ни ближайшие помощники, ни ставились в известность о сроках и целях таких визитов. Только узкий круг избранных, и самых доверенных лиц. И он – Павел Васильевич – входил в их число.
Объяснение этому могло быть только одно. Он чувствовал «хозяина»; был готов стать беспрекословным исполнителем его «доктрины твердой руки». Но путь в команду приближенных главы Закавказья получился вымученным. Одно дело попасть в поле зрения высшей партийной элиты, но стать её доверенным лицом – это нечто иное.
Тот жаркий июльский день, ни чем не отличался от остальных. Под вечер, после заседания бюро Заккрайкома, в приемную прибыл первый секретарь соседней республики, близкий приятель «хозяина» – Ханджян*, и как обычно, они уединились в гостевой комнате кабинета, пропустить по стаканчику холодного «кахетинского».
Через пару часов, заслышав шум доносившийся из помещения, он не удивился. Хозяин вел дела жестко и без оглядок на ранг посетителей. Даже перепалку, доносившуюся в узкую щель едва открытых из-за жары дверей, он не отнес к разряду необычных. Когда раздался приглушенный, похожий на пистолетный выстрел хлопок, сидевший за столом приемной, начальник личной охраны Обулов поднял на окружающих настороженный взгляд, подкрался на носках к массивной двери кабинета и приложился ухом к деревянному полотну….
Много позже, возвращаясь к этому судьбоносному для него дню, Павел Платов пытался объяснить, что заставило его покинуть пост и, пробравшись сквозь моментально пропитавшееся липким страхом помещение, встать за спиной своего непосредственного начальника. На следующий хлопок, тот не колеблясь, распахнул дверь и они, не сговариваясь, ворвались в кабинет с оружием на изготовке.
Картина, которую они застали в помещении, ввела их в крайнее замешательство. На полу, у кожаного дивана, в окровавленной рубашке, лежал первый секретарь ЦК Компартии Армении Ханджян. Над конвульсивно содрогавшимся телом, стоял «хозяин» иступлено щелкая затвором разряженного пистолета. Быстро овладев собой Обулов, подошел к нему, осторожно забрал из дергавшейся руки оружие и бережно поддерживая, повел в другую комнату. В дверях, он бросил не терпящим возражения голосом:
– Без моего приказа никого. Даже если это будет сам Господь Бог.
В сковавшей все пространство, мертвой тишине приемной, время застыло. И в сотне мыслей, которые пронеслись в голове Павла Платова, все до одной подсказывали – свидетелей таких событий ждет неминуемый финал. Но, он не сбежал никуда. Он решил принять свою судьбу.
Где-то, через четверть часа мимо него как тени проплыли три зловещие фигуры в штатском. Мрачный Кобулов, отдавал жесткие, кинжальные распоряжения. Несколько женщин из машинописного отдела, с выпученными глазами и немым криком на лицах, возились с бесполезными медицинскими склянками. Воздух вокруг вибрировал, придавая наполнившей его какофонии звуков, металлические оттенки. И в первый раз, будто завороженный некой высшей силой, он ощущал себя не рядовым чекистом, а стражником у ворот в потусторонний мир…
43/
Поезд
Кавказ 1988
В купе, Роман и Андрей, обнялись.
– Рад, что, ты в порядке. – наконец, сказал Роман. – Месяца три, как в последний раз виделись, а такое ощущение, будто вечность прошла. Милица мощная телка. Завидую.
– Зависть бяка…
– Она у меня белая. Подстегивает… Хочу, чтобы вокруг меня они тучами вились….
– Как ты?
– Привыкаю.
– Вид, у тебя, боевой! – кивнул головой Андрей.
– И настрой, тоже. – бодро, ответил Роман. – В последнее время, во мне заговорил дух предпринимателя.
– Интересно?
– Я понял, что при желании, всё можно превратить в золотую жилу. Нужно только мозги включать. Стройбат – кладезь. Там у командиров отделений есть определенный процент на бой, на брак, вот я и понял, что это можно использовать. Собрал их всех и предложил улучшить качество работы, а все излишки мне носить. Потом пошел в товарищество дачников, к председателю, оно у нас в сотне метров от части; в общем, наладил сбыт. Со старшиной договорился, комендантский взвод подключил. Но все под моим контролем. Бабки, просто рекой текли. Уезжал, всем офицерам долги простил. Это не я, это они вольную получили…
– Так уж и всем…
– Кроме начальника штаба и командира части.
– Что-то ты мне об этом ничего не рассказывал?
– А зачем? Ты же у нас идеалист. Но дело совершенно в другом. Я о свободе задумался. Деньги дали мне свободу. Настоящую.
– Деньги?
– Именно! Что, если не деньги делают человека свободным. Я служил в армии и совершенно не чувствовал бремени. Ходил куда угодно, делал, что хотел! Вот уже несколько недель, как у меня нет этих потоков, и я как не в своей тарелке. Ощущаю настоящий голод…
– По-моему, в армии нужно не бабками заниматься…
– Ну вот, пошло поехало. Щас заведешь, что армия цвет нации, элита общества. Что Родине служить – это честь и патриотизм.
– Смешной ты. Если нет идеалов, жить скучно… А деньги – это суета..
