– Живи, спокойно. Пока… – сказал Роман. – А я, в бизнесе себя опробую. Должен же кто-то заниматься нашим будущим. Но из комсомола уйду. Уже решено. Бабками займусь. Я и фирму открыть успел. Кооператив. Компьютерами буду торговать, как ты советовал…
– Может, подождешь? Ты уже секретарь партийной организации огромного предприятия! Бизнес никуда не денется. В смутные времена всегда легче продвигаться по службе…
– Куда? – неожиданно, вспылил Роман, но тут же смягчил тон. – Куда можно продвинуть Шмулерсона Якова Абрамовича. Разве, что осваивать необитаемые районы Сибири.
– Богатствами Сибири будут прирастать капиталы Романа Белькевича! – Андрей в своем стиле перефразировал Ломоносова.
Но шутка не удалась. Роман только отмахнулся.
– О Господи! Кто бы избавил меня от объяснений с Николаевичем? – взмолился он. – Понимаешь, я чувствую открывающиеся горизонты. Я чувствую запах денег… Это гены. Они мне кричат, вперед, парень. Вон она, твоя лошадь удачи. Не пропусти….
– Тогда вперед. У тебя все получится!
– Посмотрим! Слушай, старик! Ты не забыл о моей просьбе? Я понимаю, что это наглость, но мне больше не к кому обратиться. Бабок катастрофически не хватает. Взносы, квартира, ремонт.
– Не забыл.
– Спасибо! Я и перед твоими, по уши увяз. – продолжил Роман. – Не знаю, как расплачиваться буду…
– Перестань! Матушка, души в тебе не чает. Ты, по-прежнему, ее любимчик.
– Хату увидишь, обалдеешь. Представляешь, у меня никогда не было собственности. И вдруг! Измайлово, это же тоже Москва?
– У меня есть десять тысяч долларов. Гонорар матери за кулинарную книгу. Можешь рассчитывать.
– Можно без инвалюты? Меня за эти десять тысяч на десять лет упекут. Уголовный кодекс никто не отменял.
Андрей изобразил подобие улыбки. Он старательно поддерживал беседу, но мысли его были заняты, другим.
– Слушай, может, ты скажешь, что происходит?! – Роман, наконец, заметил его нервозность. – Пальцами все барабанишь? После таинственного разговора по телефону, тебя словно подменили.
Андрей надолго задумался, пряча голову в ладони, и наконец решился.
– Мой куратор по кандидатской исчез. Сизов. Вышел за хлебом и не вернулся. Жена в панике. У них такой, крепкий союз. Он никогда, не предупредив, больше чем на несколько часов не отлучался. А тут трое суток…
– А? Это тот чудак в очках? – Роман сразу вспомнил худощавого холерика с интеллигентской бородкой. Умный и обстоятельный историк, он поражал Романа своей эрудицией. но каждый раз его бурные монологи, заканчивались истеричной критикой системы. От таких просто веяло опасностью. – Заявление подали? – вопросительно посмотрел он на Андрея.
– Да. Она ведь не в курсе…
– Не в курсе чего? – опустил брови насторожился Роман.
– Не знаю, стоит ли мне тебя вмешивать?
– Продолжай! И перестань говорить загадками! До сегодняшнего дня я думал, что у нас нет секретов. Во всяком случае, у меня их не было.
– Кажется, я вляпался. – Андрей выразительно посмотрел на Романа. – Такую кашу заварил? И теперь меня больше всего волнуют последствия; они могут коснуться всех – деда, отчима. Словом, я заигрался…
– Хватит тучи нагонять. Можно конкретнее…
– Помнишь ты спрашивал меня о теме диссертации? Я долго выбирал её, пока мне дед не рассказал, что это мы поляков расстреляли, вот я и стал собирать материалы по Катыньскому делу. Время казалось подходящее, гласность, ну и все такое. Через отчима получил доступ к архиву министерства иностранных дел. Тему обозначил, как «Министерство Иностранных дел в период Второй Мировой Войны», поэтому лишних вопросов мне никто не задавал. Потом в архивы доступ получил; там сплошь чекисты на пенсии, я с ними быстро сошелся. Ты же знаешь, «старик» у них личность легендарная. Материала набрал ядерного. Думал пора, в духе времени, вскрывать язвы; хватит жить по отредактированной истории. Уже тогда понимал, что лезу, куда лучше бы не соваться. Но остановиться не мог. Катынь – жуткая история, за пределами добра и зла. Пленных польских офицеров, элиту нации, держали в лагерях, а потом загнали в Катынский лес и расстреляли; как скот…
– Я слышал, про Катынь! – сказал Роман. – Немного… Вражеские «голоса» и прочее. Наши все валили на немцев, немцы открещивались и обвиняли наших. А потом, пообщался на эту тему с ребятами из союза польской молодежи. Они мне по секрету Полишинеля сообщили, что только советский народ все еще думает, что Катынь дело рук немцев.
– Секрет не очень большой. Но тема убойная. А тут еще и отчим поддержал. Говорит: «Мы с тобой горячего материала не на одну кандидатскую наболтали. Надо только все перевести на бумагу и публиковать». Стал, значит, я документы собираться, всякие. Что-то здесь, что-то там и, тут на столе у архивариуса вижу пакет егерской почты, со штампом «для Генерального секретаря Политбюро».
– Да, иди ты! – не сдержался Роман.
– Вот и я так отреагировал?!
– В каком архиве работал?
