– Я овладел многими женщинами. Но не думал, что хотя бы одна из них сумеет зачать. И уж точно ты не рождён от моих братьев или от отца, потому что я убил их всех. Стало быть… буду звать тебя сыном.
– Нэ будэшь.
– Почему же?
Шатай сжал кулаки.
– Потому что я убью тэбя.
Змей ядовито усмехнулся.
– Когда-то давно степная ведьма сказала, как я умру. Иногда я думаю, что она не соврала, потому что многие с тех пор пытались отправить меня в Тень. Те из них, кому достало ума передумать, сейчас несут моё знамя. А упрямцы досыта накормили смрадников. Тебя ждёт либо одно, либо другое.
– Жэнщину, что воспитала мэня как родного, звали Нардын. Ты помнишь это имя?
– Я не запоминаю имён.
Шатай деловито кивнул. Таких слов он и ждал.
– Её убил тот, кто называл сэбя Змеем. Её убил ты, и тэперь я убью тэбя. И мнэ нэт дэла до того, что напророчила тэбэ ведьма.
К Власу вернулся дар речи как раз вовремя, чтобы цыкнуть:
– Молчал бы!
Но Шатай плюнул на землю перед собой, тем самым нанося оскорбление врагу. Змей не обиделся:
– Всё же ты не безродный щенок. Ты достойный сын своего отца.
– У мэня нэт отца. Нэт плэмэни. И нэт сэмьи. Но у мэня есть мэсть.
Прежде, чем слова сорвались с языка, сорвался с пальцев нож и стальной стрекозой полетел к Большому Вождю. Но прозвания не дают просто так – Змей ушёл в сторону, рукоятью меча отбив клинок.
Влас едва в голос не застонал. Пропали мирные переговоры, пропала деревня! Но Змея выходка нежданного сына порадовала. Он рассмеялся:
– Теперь вижу, что не только лицом ты похож на меня, но и нравом. Что же, моя кровь не могла породить труса. Умеешь ли ты сражаться как мужчина или только бьёшь исподтишка?
– Ты нэ достоин того, чтобы сражаться с тобой чэстно. Ты нэ чтишь обычаев. Ты бэрёшь жэнщин силой!
– Я беру силой всё, что пожелаю. Женщин. Воинов. Земли. А ты выглядишь так, словно побираешься у помойной кучи. Разве это лучше? Разве достойно сыну Великого Вождя стоять с горсткой земледелов и молить о пощаде?
Тут уж вступил Влас.
– Разве мы молили о пощаде?
Змей равнодушно пожал плечами.
– Сейчас или к закату, но вы падёте на колени. Если станете упрямиться, то на брюхе ко мне приползут лишь немногие. Но приползут. Я видел это не раз в Степи.
– Но ты не в Степи сейчас. Ты пересёк границу и ступил на Срединные земли, и здесь правят иные законы.
– А ты знаешь закон? – Змей вскинул над головой меч, крупные капли застучали по лезвию. – Вот единственный Закон, который я чту. Кто ты такой, чтобы перечить ему?
– Я княжич Срединных земель. Начиная с границы и до Севера моя власть и власть моего отца. Уходи с миром, Вождь из Степи. Иначе объявишь войну не только этой деревне, но и всему Срединному княжеству. Тебе не совладать с нашими воинами.
Змей добродушно пихнул Стрепета локтем, но тот не улыбнулся в ответ, а лишь сильнее сдвинул к переносице лохматые брови.
– И где же ваши воины? Что-то не вижу никого, кто готов был бы пролить за тебя кровь. Я убью всех, кто встанет на моём пути. Сначала в этой деревне, потом в следующей и так до самой столицы. Срединные земли покорятся Змею, как покорилась Степь.
– Стэпь нэ принадлэжит никому! – влез Шатай.
– Ошибаешься. Степь принадлежит тому, у кого достанет сил удержать её.
– Довольно! – Влас приосанился и вышел вперёд. – Я знаю, для чего ты явился в наши края. Тебе нет дела до этой деревни, как и до всех Срединных земель. Тебя привёл он, верно? – Княжич перевёл взгляд на Стрепета. – Что стоишь, вождь? Да и вождь ли ты теперь, если поклонился тому, кого так ненавидел?
Стрепет оторвал от земли тяжёлый взгляд.
– Я защищал своё плэмя.
– Не ври хотя бы себе самому. Ты хотел отплатить мне за обиду. Верно? Такова цена твоей гордости? Что же…
Влас отстегнул ножны и отбросил в сторону, а после бесстрашно пошёл вперёд.
– Стой, ты! Они тэбя исполосуют мэчами!
Шатай ухватил его за рукав, но Влас обернулся и ободряюще подмигнул шляху.
– Меня – может быть. Но после этого, дадут боги, битвы не будет. Теперь ты за главного, – сказал он.
Наконечники вражеских стрел глядели княжичу в живот, но он не дрогнул. Остановился грудь в грудь с бывшим вождём Иссохшего Дуба и сказал:
– Слушай же моё слово, Стрепет… – Лицо княжича закаменело. Он опустился на колени, и руки его подрагивали так, словно силились стянуть огромную открытую рану. – Вот моя голова. Руби. Я был глуп и совершил ошибку. Я прошу прощения пред ликом Рожаницы, – он махнул на нависающий над ними холм, – у тебя и у твоего племени. Я и только я повинен в том, что мы не заключили мир, а стали врагами. И я готов кровью смыть этот позор. Возьми мою жизнь как залог мира. И пусть граница останется нетронутой.
Гордый высокомерный княжич. Своевольный и упрямый. Надменный, непреклонный. Он стоял на коленях пред тем, кто протащил его на аркане через полстепи и молил… нет, выторговывал мир ценою своей жизни.
Рожаница глядела на него сверху из морщин коры священной липы. Сколько стоит жизнь твоя, княжич? Не землю предков ведь спасаешь, не целое войско, не родичей. Лишь кучку упрямцев, таких же, как ты.
– Что же, – сказал Змей, – парень прав. Ты привёл нас сюда. Руби.
