Он подкинул меч в воздухе, поймал за лезвие и подал Стрепету. Тот, помедлив, сжал рукоять.
– Эти люди чужие тэбэ.
Княжич покачал головой.
– Они моё племя. И я должен их защищать. Пришлось попасть к тебе в рабство, чтобы уразуметь это. Об одном лишь жалею.
– О чём жэ?
– Что того не случилось раньше.
Стрепет ногтем попробовал клинок – острый. А иных у Змея и не водилось. Большой вождь следил, прищурившись и не мигая. Ну точно змей! Лезвие легонько поцеловало обгоревшую шею, но княжич не отпрянул. Напротив, он улыбнулся, откинул волосы на сторону, чтоб не мешались, и подставил голову.
– Руби, Стрепет. И пусть эта смерть станет последней на границе.
Изогнутый меч прочертил дугу в воздухе, Шатай вскрикнул и кинулся вперёд, но багрец не окрасил серые дождевые струи – меч улетел в грязь.
– Ты был плохим вождём для своего плэмэни, – сказал Стрепет, – но ты измэнился. Я нэ стану казнить тэбя. Довольно и того, что ты уже принёс мнэ в дар.
Не порадовало Змея увиденное… Вечно одолевающая его тоска отступила на миг, но вернулась в стократ сильнее. Он поджал губы и поманил Бруна, что-то шепнул тому на ухо. Никто не глядел на них. Все глядели на бывших врагов, что встали один против другого и поклонились: наконец-то равные.
– Да будет мир меж нашими землями, – молвил княжич. – Свежего ветра в твои окна.
– Свежэго вэтра…
Не видали прежде ни Срединные, ни Мёртвые земли подобного. Вожди скрепили договор, каждый крепко сжал предплечье другого.
Руки их не успели разомкнуться, когда к Власу и Стрепету на негнущихся ногах подошёл ближник Брун. Он открыл рот – сказать что-то, но передумал. Снова вдохнул, но и на сей раз не сумел заговорить. Покосился на Змея, и тот ободряюще кивнул. Знал бы Стрепет, с кем годами ходил в одном обозе, кого приблизил к себе после смерти сыновей, с кем делил костёр… Брун медленно наклонился, вынимая из-за голенища сапога нож. Любой успел бы перехватить его и отбить атаку. Любой, кто поверил бы, что шлях покусится на своего вождя…
Брун вонзил короткое лезвие Стрепету под ребро и провернул. Бывший вождь упал, не проронив ни звука. Лицо его, заросшее лохматой бородой, скрылось в грязи, как мгновением раньше скрылся меч, что принял он из рук Змея.
– Смэрть трусам, – раздельно произнёс Брун и голодной шавкой обернулся на Змея: всё ли сделал, хозяин?
После поднял отброшенный меч, обтёр со всех сторон и вернул владельцу. Змей принял его с гримасой брезгливости, смахнул стекающие по лбу бусины влаги, и проговорил так, чтобы услышали все:
– Здесь вождь один. И имя ему Змей. Я решаю, быть ли миру или войне, а не этот слабак.
Влас таращился на нырнувшее в грязь лицо Стрепета. Лужа пузырилась, но поди разбери – дыхание заставляет бурлить её или хлёсткие струи воды. Где-то далеко-далеко выругался Шатай, звякнуло железо. Но кто с кем бьётся, не понять… Княжич с усилием перевернул Стрепета на спину, чтоб не захлебнулся.
– Вождь! Вождь, не смей умирать!
Над головой княжича оглушительно громко зазвенели клинки: то шляхи из племени Иссохшего Дуба кинулись биться за своего главаря. Бывшего, но всё ж не потерявшего уважения. Влас и не заметил, как окружили его, обороняя, те, кого он звал врагами. В числе прочих сражался и Шатай. А княжич наклонился к Стрепету, ловя его последний вздох.
– Я жэ…
– Что, вождь, что? Говори!
– …сказал, что мира меж нашими зэмлями нэ будэт, пока жив… тэпэрь… пришёл срок.
На суровом лике вождя расцвела робкая улыбка. Нынче его встретит в небесных чертогах не только Хозяйка Тени. Его будет ждать та, с кем Лихо разлучило давным-давно.
Княжич дрожащей рукой закрыл навеки ослепшие глаза Стрепета, и разом звуки бойни заполнили всё его существо. Крики и лязг клинков, стоны раненых. Остатки племени Иссохшего Дуба дрались как зверьё, не чая выйти из битвы живыми. Тем и были страшны. Но немного их было…
Всего меньше Влас хотел втягивать своих людей в битву. Змей прав: не воинами были жители Тяпенок, лишь отчаянными земледелами. Хорошую хитрость княжич задумал на случай, если не выйдет договориться миром. Он заманил бы врага в селение, а попрятавшиеся мужики окружили бы их. Со сторожевых столбов полетели бы жалящие стрелы, полилась бы кипящая жижа, приводя в безумство противника… Навряд они бы выжили, да и саму деревню ждала разруха, но и войско Змея проредили бы так, что спасшиеся ещё долго не совались бы к срединникам. Хорошая была хитрость… Жаль, что не довелось проверить её на деле.
Влас поднялся, локтем вдарил прорвавшегося через кольцо защитников шляха, и свистнул в два пальца.
Видимо, правы степные обычаи: не свисти – не будет жена любить. Потому что любить уже будет некого.
Условный сигнал пробудил засевших в засаде селян. Старики, с луками стерегущие врага, наконец пустили стрелы в полёт, крики тех, в кого вонзились наконечники, вплелись в песнь натянутой тетивы.
Быть сече…
***
