– Ты прав, Шатай! – сказал он. – Я был глуп и напуган! Нэ вэдал, что творю!
– Ты жалкий раб, – выплюнул тот.
– Да! Да, я раб своего господина! Нэ я убил Стрэпэта, это всё Змэй! Он заставил мэня!
– Ты жалок.
Шатай поднял меч для последнего удара. Брун взвыл:
– Пощади-и-и-и!
Будучи шляхом, Шатай и не задумался бы. Нет смысла жалеть слабых, Степь заберёт их так или иначе. Но остался ли шлях шляхом, породнившись с вражьим народом?
Шатай опустил оружие.
– Ты жалок. Мараться ещё…
Он отвернулся, будто тут же забыв о побеждённом. Но потерявший честь однажды уже не отыщет её вновь… Ладонь Бруна метнулась к сапогу за ножом. Тем самым, что он вонзил в того, кому клялся когда-то в верности. Мгновение – и жало стремительно метнулось к колену Шатая. Перерезать сухожилие и добить упавшего, как собаку…
Если бы Брун заметил, как ухмыльнулся Шатай, он не довершил бы удара. Уж очень улыбка походила на ту, что блуждала на губах Змея. Шатай подпрыгнул и провернулся прежде, чем ступни вновь коснулись земли. Из-под подошв брызнула грязь, клинок свистнул, прочертив широкую дугу, а голова предателя Бруна, отделённая от тела, потонула в орущем человеческом стаде.
Шатай плюнул на землю. Имел ли он право казнить предателя, если сам нагрешил не меньше? Того шлях не ведал. Однако точно знал, что Стрепет, будь он ещё жив, самодовольно хмыкнул бы в густую бороду: не зря всё же взял к себе приблудыша.
Она носила имя Нардын и была слишком юна, чтобы брать себе мужей. А может попросту не встретила ещё того, кто стал бы достойным её любви. В Племени Дуба, тогда ещё многолюдном, каждый был бы рад омыть ей ноги после дня в пути, хоть Нардын и не слыла красавицей. Кости её были тонки, а колючий ветер часто приносил с собой кашель, и тогда впалая грудь Нардын краснела и шелушилась. Все берегли Нардын и жалели лишь о том, что навряд Рожаница подарит ей дочерей. Нардын усыхала, как и всё вокруг. Желтела трава, замыкались родники, синие очи озёр навеки закрывались. Степь превращалась в Мёртвые земли, и Нардын умирала с нею вместе.
Но случилось чудо. На границе Пустых земель молодой вождь поймал и приволок в лагерь мальчишку, дикого, как волчонок. Он отказывался говорить, хотя уже должен бы, не брал еды и лишь изредка пил. Всё изменила Нардын. Сначала она просто сидела рядом, выплетая из обрывков кожи наручи, после стала приносить пищу. Всё ближе подпускал её к себе с каждым днём найдёныш, пока, наконец, однажды не позволил коснуться. Она расчесала соломенные волосы и стала звать его Шатаем. Сам ли мальчишка открыл, как нарекла его мать, или Нардын придумала прозвание, того никто не ведал. Зато все видели, что дочь Рожаницы вроде кормит приблудыша, а крепчает сама. Степной ветер уже не награждал её недугами, сухая кожа стала лосниться, как шерсть сытой кошки, а в вечно печальных глазах вновь зажглись смешливые искры.
Шатай признал в ней мать, хотя по возрасту, скорее, мог быть ей братом. Нардын же обрела счастье, на которое и не надеялась, – сына.
