Ход, которым они воспользовались, Мора так и не нашла, так что из зарослей она выбралась растрепанная и вконец расцарапанная. У нее голова шла кругом от того, что она нечаянно подслушала. Это же надо было напороться именно на Хенну с Парром, как будто не мог здесь шептаться кто-то еще! Но сейчас время занятий, и если кто и может спокойно прогуливать, так только эти двое… А лучше места для тайн, чем эта беседка, точно не найти.
На дорожке было пусто, поэтому, когда в воздухе что-то зашуршало, Мора вздрогнула от неожиданности.
– Простите за беспокойство, хозяйка… – зазвучал мобус. – Вам поступило срочное сообщение.
Мора подобралась:
– От родителей?
– Нет, хозяйка, увы.
– От госпожи Тааре?
– Тоже нет. Должен вас предупредить: сообщение может оказаться для вас тревожным.
Сердце у Моры глухо заколотилось. Что на этот раз? Она смахнула с платья колючки, вдохнула поглубже, уловив сладковатый, тревожный аромат поздних цветов, и кивнула:
– Запускай.
– Слушаюсь.
В воздух вылетела желтая голограмма.
– Два-семнадцать-шесть-один. Извольте зайти в мой кабинет. Сейчас же.
Это была директор.
Переминаясь с ноги на ногу в круглом кабинете, заставленном мебелью из органического дерева, Мора подумала, что госпожа Ли, избавившись от морщин, вероятно, специально не притрагивалась к волосам – заменить фолликулы, выбрав хоть цвет, хоть структуру, было не так уж и дорого. Но директор, напоминая о своем возрасте, кажется, хотела внушать то ли уважение, то ли страх.
– Присядьте.
Она указала Море на низенький стул, а сама отошла.
– Вы, два-семнадцать-шесть-один, наверное, уже догадываетесь, зачем я вас сюда вызвала.
Мора сглотнула. Неужели она здесь из-за того крошечного прогула, на который она сегодня едва отважилась?..
Госпожа Ли ходила по кабинету, даже не глядя в сторону Моры, а ее платье шуршало при каждом шаге.
– И очень хорошо, если так, потому что мне совершенно не хочется, чтобы эта беседа затянулась до вечера. У меня, как вы прекрасно понимаете, хватает дел, чтобы заниматься выговорами лично каждому студенту, который находит себе дела поинтереснее лекций.
Значит, и правда дело в прогуле.
Когда директор поворачивалась к ней, Мора пыталась рассмотреть ее лицо, но с него вместе с возрастом как будто стерли всякую выразительность.
– Вы, два-семнадцать-шесть-один, находитесь сейчас в исключительном положении. И, говоря «исключительное», я имею в виду исключительно непрочное положение. Вы получили преимущества самого высокого разряда: ни одно учебное заведение не дает такого образования, таких связей и таких перспектив, как университет имени Его Святейшества Коддо, но вы, два-семнадцать-шесть-один, решили, что если вам помог какой-то храм на Втором кольце, то, попав сюда – и, совершенно очевидно, вовсе не из-за блестящих академических заслуг, – вы можете вести себя как пожелаете. Я правильно расценила ваше поведение?
Мора сидела не шевельнувшись. Сейчас она вдруг поняла, что ее неудачный прогул мог не понравиться и госпоже Тааре, а ведь она обещала замолвить за нее словечко по поводу операции… Что, если той соцпрограммы Море больше не видать?
– Вы, как никто другой, должны понимать, как важно ваше безупречное поведение, и когда я говорю «безупречное», я имею в виду полное – я повторяю! – полное и неукоснительное следование правилам. Я прекрасно понимаю, что в вашем возрасте система ценностей оформлена еще не до конца. Но неужели вас не беспокоит судьба вашей семьи?
Мора вздрогнула. Операция – это одно. Но при чем тут ее родные?
– Почему вы говорите о моей семье?
Голос едва повиновался, а госпожа Ли как будто ничего не услышала.
– Вы должны понимать, что любое действие имеет свои последствия. И ваше сегодняшнее непослушание…
Мора не могла молчать. Только не про родителей, только не про Зикку.
– Как пропуск пары лекций может быть связан с судьбой моей семьи?
Директор застыла, глядя куда-то в сторону, и Мора уже пожалела, что перебила ее.
– Послушайте, два-семнадцать-шесть-один.
Директриса развернулась. Руки она сложила на груди.
– Я была против вашей кандидатуры, и я до сих пор твердо уверена: вам здесь не место. Ни в моем учебном заведении, ни на Первом кольце. Вся эта история с вашим лицом скоро лопнет как воздушный шарик, но если после этого придется плохо в основном вам, то ваша семья может пострадать и раньше. А вас, два-семнадцать-шесть-один, – и это изумляет меня больше всего – это как будто совершенно не беспокоит.
– Простите, госпожа Ли, я не очень понимаю, о чем вы сейчас говорите. Вы мне… угрожаете?
Последнее слово Мора уже прошептала. Директриса вскинула руки. Лицо ее побагровело.
– Угрожаю? Угрожаю?.. Помилуйте, два-семнадцать-шесть-один, с чего бы это мне вам угрожать? Это вы, два-семнадцать-шесть-один, сама себе угрожаете таким немыслимым, таким вопиющим поведением, которое с учетом вашего положения не вписывается ни в какие рамки!
Она отвернулась, резко выдохнув, и опустила руки вдоль тела.
