– Он не слышит ни единого нашего слова. А если и слышит, то ни Бездны не понимает.
– Тогда подумайте про госпожу Тааре. Такие заговоры за ее спиной пришлись бы ей не по вкусу.
– Она просто девчонка, и вы не хуже меня это знаете! Она регулярно пропускает проповеди, ее никогда нет на Оси, а еще она крутит один за другим романы. Такое поведение в высшей степени недостойно Квартума!
– Маккус! – Его Святейшество вскинул ладонь. – Я не желаю все это с вами обсуждать. Если госпожа Тааре вами не заинтересовалась, то винить ее во всех смертных грехах просто постыдно. Вы меня поняли? Отчитайтесь-ка мне подробно, что там сейчас с той пациенткой… как ее? Два-пятьдесят-шесть-ноль.
Маккус еще долго стоял, тяжело дыша, а потом отозвался уже тише:
– Пока ничего конкретного, Ваше Святейшество.
– Но динамика же есть, верно?
– Безусловно.
– Выходит, мы не зря перевели ее на Первое?
– Пока идет наблюдение, сказать трудно.
– Я вас понял. Давайте пока наблюдать за развитием событий. Вы, между прочим, уверены, что ей нельзя предложить хотя бы болеутоляющее?
– О чем вы говорите, Ваше Святейшество! Даже минимальная доза смажет картину. Нужно выжать из нее максимум. Ее заболевание должно достичь пика, только тогда специалисты смогут сказать что-то конкретное.
– Что ж… Если вы так считаете, то продолжайте. А я, пожалуй, отправлюсь в молельню. И вам, Маккус, очень советую посекретничать с богами – это отличная, с позволения сказать, медитация.
– Но, Ваше Святейшество, позвольте… Вы так ничего и не сказали о два-семнадцать-шесть-один. С ней же нужно что-то решать…
Но Его Святейшество даже не обернулся. Он ушел, а вслед за ним поспешил и Маккус. В зале осталась только Ица и старик с разрисованным лицом, но он ее не сильно волновал. Вообще-то Маккус с Его Святейшеством тоже нисколько ее не заинтересовали – они удалились быстро, а Ица даже не успела разозлиться. Старик же молчал, его присутствие ей нисколько не мешало.
Она спустилась по последним ступеням к чаше, перекинула ногу через бортик, забралась внутрь и, ловя руками сполохи, подошла к Древу. Старик все так же смотрел в сторону.
Ица запрокинула голову. Ствол Древа взлетал далеко ввысь, и где именно он кончался, разобрать никак не получалось. Где-то над головой виднелось несколько тонких сухих ветвей и обрубки сучьев. Ица погладила мягкую, почти лишенную соков древесину, а потом закрыла глаза и обняла Древо, прижавшись к нему щекой.
От силы Древа у нее забурлила кровь, но голос у Древа оказался куда тише, чем она ожидала. Сначала она думала, что оно зовет ее так слабо потому, что на острове слишком много всего происходит и в этом людском и технологическом гвалте просто невозможно разобрать ни звука. Но сейчас Ица поняла, что Древо еле живо.
На ее прикосновение оно отозвалось мягким, ласковым колебанием воздуха, и что-то внутри у Ицы зазвенело, как будто в тон. Ей вдруг отчаянно, больше жизни захотелось резануть себе руку чем-нибудь острым и дать Древу напиться ее крови. Откуда-то она знала, чувствовала, что она и Древо – словно родные души, что они созданы из одной и той же материи и если поделиться своей, то Древо воспрянет, встрепенется и его конец ненадолго отступит.
Но потом в воздухе что-то переменилось. Колебания силы, которую распространяло Древо, стали ледяными. Древо негодовало. Оно не приняло Ицу. Что-то в ней было не так.
«Против природы, – ударило по ушам. – Ты создана против природы».
Ица открыла глаза, отняла руки от ствола и отошла. Она не ожидала такого приема. Она хотела увидеть Древо своими глазами, хотела к нему прикоснуться, ведь оно так звало! Ице казалось, что доисторический гигант, породивший этот остров, хочет ее поприветствовать. Хочет признать. Но он ее отверг. Что это вообще значит – «против природы»?
Ица разозлилась. У нее было такое же лицо, как и у всех, кого создало это Древо, – как у всех людей на этом острове. Если она – его порождение, то почему Древо несет эту чушь? В конце концов, Ица прилетела сюда, чтобы восстановить справедливость. Она принадлежит этому острову. Этот остров – ее дом.
В зале вдруг зашумели.
– Эй! Что вы делаете? Немедленно оттуда выйдите! – закричали ей со ступеней.
К ней спешили два стража – щуплый, долговязый, совсем еще мальчишка и широкоплечий, жилистый здоровяк.
– Вы меня слышите? – испуганно крикнул ей долговязый.
– Красная тревога, – буркнул здоровяк в свое переговорное устройство.
Они уже выхватили арканитовые дубинки, а Ица терпеть не могла эти штуковины. Она очень медленно пересекла чашу и замерла у бортика. Стражи только сейчас заметили старика, и долговязый оторопел.
– Простите, господин Ван Ортем…
Здоровяк одернул напарника:
– Дурак, ему плевать на нас. Эту берем, быстро.
Он уже шагнул к Ице, но та его опередила. Ица все еще злилась из-за того, что Древо ее отвергло, но ему она отомстить, конечно, не могла. А эти двое словно сами напрашивались.
Сначала Ица свернула голову шумному здоровяку, а потом, залюбовавшись ужасом в глазах мальчишки, свернула шею и ему. Это было быстро, просто и еще – Ица вздохнула с облегчением – правильно.
