Я поеживаюсь. Я не помню ее так, как они, хотя часть детства провела вместе с ней в «Святых гогоги». Но такие дела. Она ходила за нами хвостиком, как я за Симран. Как и сестра Блэр когда-то ходила за нами. Когда случилось непоправимое, Ян и Кавья перестали быть «Яном и Кавьей», и нашим прыжкам на батуте пришел конец, как и всему остальному.
– Твой ход, Джоши, – говорит Ян.
Наверное, я тоже должна сказать что-то, но теперь уже поздно. Момент, когда можно было вспомнить Грейс, ушел.
– Я думаю, – отвечаю вялым, тяжелым от лжи языком.
У Яна дергаются уголки губ.
– Дамы и господа, Кавья Джоши, гений тактики.
– Это стратегия, а не тактика, – не думая, произношу я, передвигая буквы. – Стратегия – это общий план. Тактика – конкретные шаги. А «Эрудит» – это про умение думать наперед. Надо уметь оценивать риски и выгоды, чтобы понять, хочешь ты сыграть имеющимися сейчас буквами или лучше сохранить их на потом.
Ян вскидывает руки.
–
Да что его сегодня на латынь потянуло?
Его ходы помогали мне с самого начала. Беспокоит, что из всей нашей компании – моего врага и, похоже, скучающих друзей – я единственная, кто помнит, что это соревнование.
Почти улыбаюсь, выкладывая слово c «О» из моего «никогда».
– Доволен?
Все наклоняются посмотреть на мое слово:
– Нет, – хмурится он. Потом его взгляд загорается выражением, которое можно описать так: по-мальчишески бесовское. Медленно и осторожно, чтобы усилить напряжение, он выстраивает пять букв горизонтально перед моим мягким знаком и получает новое слово:
И откидывается на стуле с гордой улыбкой в глазах.
Ясно, чего он добивается: хочет вывести меня из себя.
Но я не поведусь. Соревнования – это мой конек.
Сохраняй самообладание, Кавья. Не делай необдуманных шагов, только чтобы отгородиться от его взгляда.
Осматриваю оставшиеся буквы. Ничего.
– Я обменяю.
– Уверена? – спрашивает Ян, пока я сваливаю карточки в мешочек, встряхиваю и не глядя высыпаю. Он наклоняется и смотрит на меня невозможно открытым взглядом. – Ты ведь пропустишь ход. Это ноль очков.
Смотрю на него сквозь приопущенные ресницы, пока раскладываю перед собой карточки с буквами. Он теребит нижнюю губу. Вот ведь странно. Если он думает, что я делаю страшную ошибку, так разве ему не выгоднее, чтобы я сама себе вырыла яму?
Что ж, его забота не особо меня трогает. Саркастичный оскал мне знаком куда больше, и, если честно, он даже подстегивает мое желание выиграть. Я не собираюсь становиться тюфячкой только потому, что он переборщил с командным духом.
Игра идет и ведет нас за собой. Три хода спустя я рада, что поставила на долгую перспективу.
Время поцелуя смерти… мешочек пуст, а у меня осталось лишь четыре буквы. И они обеспечат мне победу.
Мой черед смеяться. Любовь, чтоб ее.
Раз, два. Три и четыре. Выкладываю буквы и отстраняюсь с улыбкой кошки, сожравшей канарейку[35].
– А, Р, Х, И, получается архивраг, – говорю я. – Я выиграла.
– Ты уверен, что это, э-э-э, необходимо? – Я пытаюсь держать между нашими телами максимально возможное расстояние, пока Ян закручивает меня в танце под инструментальную версию «Волшебного мира» из «Аладдина».
После победы в «Эрудите» я стала вести в счете – 2:1 – и пришла в лад с собой. Но с Яном в последнее время совсем не ладится. Это как неприятный запах, который неизвестно откуда идет. Такое странное, неуловимое ощущение, будто что-то не так.
Может быть, дело отчасти в том, что очень сложно не чувствовать себя неуклюжей в его руках. В коих я оказалась исключительно в целях обучения. Мы в нашем театре репетируем праздник в «Замке Гримальди», и все идет хуже некуда.
– Лучший способ освоить теорию – практика, – пресно произносит Ян.
– Легко сказать. Тебе не приходится танцевать в этом. – Надеюсь, мой многозначительный взгляд вниз, на платье Русалочки, все объясняет.
– Но это лучше, чем вариант с хвостом, – дипломатично замечает он.
Сначала я и сама думала, что платье лучше хвоста и лифчика, но вынуждена была изменить мнение насчет этого комка сладкой ваты. В розовом одеянии из объемистого белого тюля с изощренной вышивкой на корсете почти невозможно дышать – корсет впивается в ребра. Груди стиснуты вместе и сильно потеют. Узкие рукава с буфами на плечах липнут к влажной коже даже при включенном кондиционере. А еще у меня болят ноги и почти наверняка уже вздулись мозоли на пятках.
– Джоши, – говорит Ян, вздернув бровь. – В танце ведет кто-то один.
– Прости. Я не хотела. Не знаю, как это случилось.
– Само собой произошло, да?
Я начинаю беситься, но понимаю, что он лишь дразнит меня.
Дело в том, что ему вальс дается запросто, будто он родился под «раз, два три», а вот я не в своей тарелке, буквально барахтаюсь в его руках, кроме моментов, когда случайно пытаюсь перехватить инициативу. Вокруг танцуют еще пять пар, с которыми мы не сталкиваемся только благодаря ловкости и грации Яна.