Я не очень хорошо умею делиться. Но могу попытаться, потому что задолжала ему это объяснение и потому что сейчас мы уже слишком далеко зашли, чтобы отступать.
– Я не вижу тебя врагом, – медленно произношу я. – Думаю, когда мы перестали дружить, я вообще не видела в тебе кого-то определенного, пока ты не увидел кого-то во мне.
Звучит мутно и запутанно. Не знаю, поймет ли он, даже если я ему накатаю диссертацию в двести страниц.
Делаю вдох. И выдох.
– Всегда есть кто-то лучше меня, – говорю я. – Я говорю это не из жалости к себе или, там, из-за низкой самооценки. Это факт. Я ни в чем не бываю лучше просто так – всегда приходится трудиться в поте лица. А иногда даже при куче усилий ничего не выходит. То есть я творческая, но в этом не особо-то можно стать лучшей, понимаешь? Есть очень много разных талантливых художников, и никогда не знаешь, где именно ты. Это все неоднозначно. Иногда я чувствую себя лучше, если результаты можно посчитать. Первое место, второе место. Когда мы начали соревноваться, я почувствовала, что не одна такая. Что меня понимают.
Он хмурит брови.
– Кавья, я никогда не стремился стать лучше всех. И только так я мог угнаться за тобой.
– Именно. Но ты идеален практически во всем. Каким-то образом даже в каякинге.
– Я не идеален, – говорит он, начиная кипятиться, но я перебиваю:
– А наше соперничество? – Энергично машу между нами рукой. – Признай. Оно делает нас обоих лучше. У нас есть цель, есть мотивация. Ни у кого, кроме нас, нет шанса стать лучшим выпускником. Мы толкаем друг друга развиваться. Ты мое мерило, Ян.
Он закусывает губу.
– Не уверен, что все это достойно твоих дифирамбов.
– Я и не пытаюсь петь тебе дифирамбы. Я даю тебе честное мнение, как ты и просил.
– И где это оно честное?
Ян находится так близко, что я ощущаю тепло его тела даже в прохладной воде. Мы чуть ли не прикасаемся друг к другу. Он наклоняет голову, и, если захочет, может коснуться кончика моего носа своим.
– Кавья, ты мне нравишься. Ты мне нравишься, когда проигрываешь и когда побеждаешь меня… Ты нравишься мне даже больше, когда побеждаешь.
Мое сердце достигло дна. В его глазах нет дразнящего огонька, никакого лукавства в голосе. Лишь тихая фраза, но она лишила меня способности соображать.
– Ч-что? – Я хочу отпрянуть, отодвинуться от него, но, видя его лицо, замираю.
Это не игра. Я вдруг забываю, почему думала иначе.
– Ты мне нравишься, – повторяет он, и у меня внутри все перекручивается с каждым слогом.
– Но… – Я запинаюсь. – Этого не может быть.
Он поводит бровью.
– Т-то есть я не должна. Мы же…
– Пожалуйста, только не говори «враги».
– Мы не… – Я подбираю слово. – Не вот это вот всё!
– А откуда тебе знать, что это за «всё», пока не попробуешь?
Черт бы его побрал за правоту.
Он умоляюще смотрит на меня.
– Попробуй узнать меня. Снова узнать, – поправляется он. – Ты всегда сможешь снова меня возненавидеть в случае чего. Но мне почему-то кажется, что у нас все получится.
– Снова? Я и не прекращала, – язвлю я. Но это увиливание. Я знаю. И могу только надеяться, что он не знает.
Сложно понять, о чем он думает. Он смотрит прямо на меня, у него твердый взгляд. Ни в голосе, ни в жестах нет ни намека, что он бросает мне вызов, но очевидно, что это именно так. Как умно – замаскировать свои дьявольские намерения под флирт.
Он ловит меня на живца, мы оба это знаем, вопрос в другом… Понимает ли он, что это работает?
Его пальцы касаются моей руки, и ее покрывают мурашки. Он нежно, как бабочка, проходится к локтю, затем кладет ладонь мне на талию.
Касание такое легкое, что, не стой мы спокойно, я бы его не почувствовала. Меня еще никто так не касался. Точно никто из всех шести бывших.
На этом он остановился, но мне отчаянно хочется продолжения.
Ян первым прерывает паузу.
– Боишься, Джоши? – спрашивает он с поддразниванием.
– Тебя? Ага, мечтай.
– Тогда попробуй. Узнай меня получше. – Ян сияет храброй, смелой мальчишеской улыбкой. И произносит волшебное слово, которому, он знает, я не могу противиться. Он шепчет: – Осмелишься?
Мы идем в дом, и мои друзья сразу понимают: что-то случилось, но я усмиряю сердце – не сейчас. Кейти подозрительно косится на Яна, пока Рио накладывает нам большие ароматные порции.
Посидев еще немного, благодарим родителей Рио за гостеприимство и уходим. В машине Вэл говорит о Рио – сердится, что в телефоне он сидел дольше, чем болтал с ней, но Кейти прерывает ее и требует рассказать, что у нас с Яном произошло в бассейне. Ее вопросы неуместны, пусть она и задает их с хорошими намерениями. Я не готова раскрыть подробности даже лучшим подругам. А Вэл, обидевшись, проводит остаток поездки, молча глядя в окно.
Сначала Кейти высаживает Вэл, потом меня – с какой-то размытой угрозой:
– Встретимся вечером в групповом чате, и лучше тебе все нам рассказать.
Скидываю обувь в прихожей, прохожу; мама с папой отрываются от просмотра фильма.
– Ты рано, – говорит мама, не ставя фильм на паузу. – Хорошо провела время?
Рычу в ответ.
– Ничего не случилось?