Сатин сапфирового неба прорезают серебряные звезды. Луна-Коув едва ли большой город, но даже на моей тихой зеленой улице такого неба никогда не бывает. Замок за прудом сияет как кольцо в черной бархатной коробочке, и вдруг фонари гаснут, будто коробочку закрыли. Но еще достаточно светло, чтобы гулять. На ветках деревьев переливаются чудесными огоньками гирлянды, а мягкий масляно-желтый свет «вечных» садовых фонариков ведет меня по дорожке к конюшням.
Нос щекочет сладким ароматом сена и мускусным запахом пота. Конюхи давно ушли, так что здесь только я и лошади в стойлах. Но, проходя мимо комнаты для амуниции, я замираю.
Здесь кто-то есть…
Не кто-то – передо мной, руки в карманах, стоит Ян Джун. Он очень красив в лунном свете, падающем из дверного проема.
Видимо, я невольно ахнула – Ян пугается.
– Кавья? Что ты здесь делаешь? – Он морщит брови, и мне тут же хочется разгладить эту складку.
– Я просто гуляла и… – Замолкаю. – Пришла сюда.
Он кивает на лошадей:
– Великолепны, да?
Я подхожу к нему, теперь мы стоим плечо к плечу. Спрашиваю, наклонив голову:
– Ты ездишь верхом?
– Не-а. Очень дорого. Грейс однажды ездила в недельный тренировочный лагерь.
Кажется, ему нравится стоять и наблюдать за животными; руки все еще в карманах. Я знаю, что здешние лошадки породы Морган. Их вывел какой-то композитор или они были названы в его честь.
На табличках написано «Артакс»[46] и «Скадуфакс»[47]. Я ухмыляюсь. Уже собираюсь потянуться к Яну и спросить, узнал ли он литературных тезок, но вижу его лицо.
Не знай я его так близко, могла бы не заметить налета тоски в глазах и напряженные губы. В последнее время он часто такой.
– Ее кличка Астра, – тихо говорю я про другую лошадь.
Он смотрит на меня краем глаза.
– Как подходит этой ночи. Все звезды видно[48]…
Думаю, Ян ждет, что я не буду обращать внимания на то, как сильно он старается заставить себя погладить Астру. Если он ждет, пока к нему снизойдет смелость, то пожалуйста – у нас впереди вся ночь. Ну, или какое-то время после полуночи. Которая, наверное, вот-вот наступит.
– Можно? – Беру его ладонь, переплетаю наши пальцы. Киваю в сторону лошади. – Если хочешь, сделаем это вместе.
Его рука дергается так неожиданно, что я инстинктивно сжимаю ее сильнее.
– Я могу любоваться ею, не трогая, – отвечает он запинаясь.
– Ян. Да ладно тебе. Что так невесело?
Кажется, лошадь понимает, что мы говорим о ней, и с любопытством высовывается к нам, размахивая хвостом. Но ее дружелюбное ржание заставляет Яна отступить на полшага назад.
Смотрю на него, затем на Астру и спрашиваю:
– Тебе трудно сделать то, что тебя пугает, верно?
– Звучит как-то неуспешно, – фыркает он в ответ.
– Но ты здесь. Вполне себе успех.
– Я даже не знаю, как реагировать, Кавья Джоши, когда ты так по-доброму со мной разговариваешь.
На долю секунды мне становится обидно. Кавья Джоши… До чего же отстраненно это прозвучало. Но потом он сжимает мою ладонь и улыбается. Нежно и звездно. Хочет, чтобы я поняла: он просто дразнит меня.
Очень похоже на то, что бывает между друзьями. Но от друзей сердце так не стучит.
– Если бы я сейчас спросила у тебя то, о чем не спросила в бассейне у Рио, ты бы сказал правду?
– Я всегда говорю тебе правду.
Его честность пронзает меня. Не «я не лгу» и не «я всегда говорю правду». Он сказал, что всегда говорит правду
– Это ведь я была, да? – шепчу я.
Он не играет, нет. Мы это уже прошли.
– Всегда была ты, Кавья, – произносит он тихо и беззащитно.
С того дня у Рио я знаю, что нравлюсь Яну. Чего я не знала, так это что та самая девушка на «К» – тоже я. Не понимаю, почему я не заметила этого раньше: я – та девушка, которой он не нравился раньше… но нравится сейчас.
Ян улыбается выбешивающе довольной улыбкой. Тянусь к нему, встав на цыпочки. Касаюсь рукой его щеки, глажу подбородок и замираю у самого уголка губ.
Он не двигается, словно боится спугнуть меня резким движением, а может быть, ему нужна пара минут осознать происходящее между нами, чтобы не испугаться самому.
– Раньше ты не смотрела на меня так, – говорит он серьезно. – Но сегодня в бальном зале и…
Жар его взгляда опаляет меня.
– И? – выдыхаю я.
– И сейчас, – продолжает он. – Сейчас что-то изменилось.
Ян прикрывает глаза, ласкаясь щекой о мою руку, и галантно целует запястье.
От неожиданности я взвизгиваю. Его губы очень мягкие, и я кожей ощущаю их тепло. Нос щекочет аромат вишневого бальзама для губ, и если я поцелую Яна, то почувствую вкус.
Льну к нему, он сглатывает, жилы на шее напрягаются, темный немигающий взгляд устремлен на меня.
Я не целую Яна сразу. Освобождаю руку и медленно пробегаюсь пальцами по его бицепсам. Он напрягается и начинает дышать чаще.
Раньше мне так часто хотелось его заткнуть, что сложно не смаковать, как он закусывает губу и подрагивает, несмотря на теплую ночь.
– Ну так? – спрашивает он, и я слышу в его голосе высокомерие, неуверенность и предвкушение.
От попытки сдержать улыбку у меня дергаются губы.
– Что, замерз?