– Мама до сих пор подменяет мне Йобо, – продолжает он уже тише. – Не знаю, понимает ли она, что мне все известно, но мне не хочется, чтобы понимала. Пару лет назад отец спросил меня за завтраком, в курсе ли я, сколько лет Йобо. Пытался выведать, знаю ли я, сколько живут хомячки. Мама почти что расплакалась, а я пожал плечами и продолжил есть хлопья. Думаю, так лучше, что у нас есть хомячиха, которая никогда не растет и не стареет. По крайней мере, она всегда с нами.
Мне хочется реветь, но я не могу, особенно видя, как он храбрится и сдерживает слезы. Нельзя перетягивать одеяло на себя, когда он только что показал свою уязвимость и поделился тем, что, скорее всего, никому никогда не рассказывал.
У него теплые руки; я слегка сжимаю его ладонь, показывая, что, пусть я и не могу до конца понять его боль, я рядом и готова разделить ее.
На его реснице повисает крупная слеза, скатывается по щеке и капает с подбородка. Ян не отнимает руку, чтобы вытереть лицо. И не стесняется того, что я видела.
Он не один. «Иногда приятный» парень сидит здесь с «не очень приятной» девушкой, и с ними все будет хорошо.
Ян не двигается, и сначала я думаю, что он не заметил моей руки. Но тут он обхватывает мою ладонь и мягко сжимает.
Мы сидим так несколько секунд, затем рука Яна соскальзывают с моей, но я не убираю руку на всякий случай, если он еще не готов закрыть тему. Я жду, пока он придет в себя.
– Мама с папой вспоминают Грейс каждый день, – почти шепчет он. – Но даже после нескольких лет походов к психологу им сложно говорить о ней. Я не хочу, чтобы у меня было так же.
Пауза затягивается. Я окидываю взглядом помещение, и оказывается, что мы одни. В какой-то момент нашей откровенной беседы все остальные ушли на кухню.
Чувствую себя слегка виноватой, потому что не работаю, когда все заняты делом, но как же хорошо не испытывать напряжения рядом с Яном, и мне как будто даже хочется чуть дольше побыть в этой дружественной атмосфере.
Возвращаясь на знакомую территорию, я поддразниваю его:
– Раз мы узнали, что ты имеешь жутковатую привычку подглядывать за моими каракулями в школе, сам ты рисуешь?
Он улыбается.
– О нет. Тут даже Фея Фиалка не справится[42].
Я хихикаю.
– Прости, я не над тобой смеюсь, просто не знала, что ты смотрел эту передачу.
– Да-да, Джоши, смейся. – Ян совсем не злится на мое хихиканье. На самом деле даже наоборот. Он кажется счастливым, когда так улыбается, и совсем не похож на Яна-соперника. – Почему нет? Она отлично помогает засыпать, когда я перегружен учебой или не могу избавиться от мыслей о том, на что не могу повлиять. Ты ведь знаешь про ASMR[43]? У Фиалки такой приятный голос, а фоновая музыка успокаивает, когда я нервничаю и не могу расслабиться. Это помогает мне с тревожностью, пусть и временно. Иногда получается снять накопившееся напряжение.
Разговор принимает серьезный оборот, и я прекращаю хихикать. Ян такой уютный, а его взгляд укрывает меня, словно флисовый плед. Меня беспокоит то, насколько меня это не беспокоит.
– Я смотрела какое-то ASMR-видео со слаймом. Влажные чвокающие звуки – это точно не мое. Мне было… не по себе. Мурашки были, но скорее неприятные.
– Мне тоже больше нравятся «сухие» звуки, – улыбается он. – Но, знаешь, есть один визажист, который делает своим моделям массаж лица с кучей косметических средств, и для меня это лучшие видео. Ничто так не усыпляет.
– То есть даже эффективнее мистера Гейджа, когда статистика идет первым уроком? – шучу я.
От ответной улыбки Яна сердце в груди делает кульбит.
Кейти выглядывает из кухни.
– Так, вы двое, марш на кухню, возьмите что-нибудь поесть. – Стоя за Яном, она ловит и удерживает мой взгляд. – Прелюдия, – произносит она губами.
Я пылаю от возмущения, пока она не возвращается в кухню.
– Я не очень хочу есть, – говорит Ян. – А ты?
– Нет, мне и тут хорошо. – Благополучно пропускаю тот момент, что мы больше болтаем, чем работаем.
– Ты хочешь изучать искусство в колледже? – спрашивает он.
– Анимацию, может быть. Было бы круто поработать над диснеевскими мультфильмами.
Мы улыбаемся друг другу так, будто у нас есть общий секрет.
– Ты поэтому работаешь у Поппи?
На самом деле я могла бы работать где угодно. Мама была бы довольна, если б мой опыт выгодно смотрелся в документах при поступлении в колледж, но для меня у Поппи есть существенные преимущества.
Необузданная и неприкрытая любовь к волшебству. И хеппи-эндам. Вера в предлагаемые обстоятельства, пусть даже на пару часов. И желание побыть кем-то другим. Кем-то, кто настолько не похож на меня, что душа болит от этого контраста. Кем-то приятным.
Мне так хочется открыть ему все это, но вместо этого я притворяюсь, что не услышала вопрос.
– Родители иногда покупают мне материалы для творчества, но да, что-то я приобретаю на свою зарплату. А ты? Ты вроде говорил, что хочешь сделать что-то то, что тебя пугает, что мог бы работать в пещерах, водить пешие экскурсии. И стричь газон. Ну, что мальчишкам обычно нравится.
Он наклоняет голову.
– Мальчишкам вроде меня?