– У тебя щечки порозовели, – говорит он, притягивая меня к груди. Его голос звучит низко и напряженно, проникновенно и романтично – раньше со мной так никто не говорил.
Вот почему я не колеблясь прижимаюсь к нему сильнее и целую в тот же момент. Землистый запах конюшни сменяется ароматом одеколона «Аберкромби и Фитч» и… чем-то неописуемым – им самим.
Ян крепко сжимает мою талию. Ахнув, я выдыхаю ему в рот. У него мягкие губы, но сам он жадный и напряженный. Он теснее прижимает меня к себе. Руки блуждают по моей спине, играя на позвоночнике, и мое тело поет только одно – его имя. Хорошо, что он так напряжен и активен, потому что без его объятий мои непослушные ноги точно бы подогнулись.
Блаженство растекается по плечам и спине. Я закрываю глаза. Витаю где-то между напряженностью и расслабленностью. Провожу ладонями вверх по его груди и плечам, беру лицо в руки. Мне нравится нежно и сладко, но его поцелуй страстный, всепоглощающий, полный того, что копилось между нами так долго. Он углубляется, как нельзя было с первым поцелуем, и в голове остается лишь одна мысль: «Вражда – неплохо, но целоваться лучше».
Лучше. Но мой дурацкий здравый смысл, как всегда, побеждает.
– Может быть, стоит остановиться, пока ты не склонил меня показать свой черный список и… пополнить его? – мурлычу я, когда мы останавливаемся глотнуть воздуха.
– Как будто кто-то может склонить тебя сделать то, что ты не хочешь, милая.
На ласковом слове я открываю глаза – он произнес это так непринужденно. Милая… Неужели это адресовано мне? Как давно он…
Прерываю сладкие мысли и говорю:
– Ян, может, ты такую игру затеял, чтобы получить желаемое.
Как ни странно, он не обижается. Наклоняет голову и долго смотрит на меня, словно прикидывая, как я отреагирую на его ответ. В приглушенном свете черты его лица заостряются.
– Никакой игры я не затевал. Все серьезно, Джоши.
Я вижу, что он волнуется, и мое сердце поет.
– Однако черный список еще не закрыт, – говорю я, зарываюсь пальцами ему в волосы и бездумно взъерошиваю их. Но том решаю, что лучше опустить руки и не поддаваться притяжению губ.
Ян не отпускает меня, поэтому его смешок в ответ я не столько слышу, сколько чувствую.
– Подловила, Джоши. Вот почему я пришел сюда, взял тебя за руку и соблазнил. – Он подносит мою руку ко рту и, вздернув бровь, целует кончики пальцев. – Или, постой-ка…
– Вряд ли это можно назвать соблазнением, – возмущаюсь я без капли стыда. – Эй, мы целовались уже два раза. Кстати, почему ты перешел на Джоши?
Самоуверенность сходит с его лица. Вместо него возникает мальчишеская преданность, от которой у меня все трепещет. Он оглядывает мое лицо, будто пытается запомнить этот момент, пока мы в нем.
Потом он вздыхает и отпускает мою руку, но только чтобы провести слегка загрубевшей подушечкой пальца по моей нижней губе, словно пытаясь продлить момент. Накручивает мой локон на палец и убирает мне за ухо.
– Наверное, я просто хотел придумать что-то особенное, что-то свое.
И да, на нем был костюм Принца.
Этот поцелуй изменил все.
Птички вокруг головы не поют, конечно, и лесные звери не прыгают со мной по полянам с маргаритками, но все изменилось.
Не в один момент, но на следующей неделе наши отношения стали другими. Сначала Ян стал писать мне «Доброе утро» каждый день ровно в восемь утра, как будто специально вставал раньше и отсчитывал минуты до этого момента. Потом мы встретили малышку Кейли на вечеринке ее друга, и она аж засияла, увидев нас.
Но что самое заметное – он отправил мне три сердечка и знак вопроса под скриншотом с расписанием автокинотеатра и концертов на набережной, где обычно бывает открытый микрофон и каждый может проявить себя между профессиональными выступлениями.
До меня наконец дошло: о чем поют почти во всех песнях? – о любви. О такой любви, как, например, у мамы с папой. После разрыва с Паркером я думала, что в старшей школе у меня такого не будет, тем более с Яном.
И уж точно в моем чек-листе не было пункта «забить на ужин у тети Куши, чтобы поболтать с Яном Джуном».
Я выскальзываю из-за стола, как раз когда они начинают петь индийскую свадебную песню «Каби куши, каби гам» – «И в горе, и в радости». Музыка становится тише, когда я перебегаю улицу, чтобы поскорее попасть домой и созвониться с Яном.
– Надо выбрать фильм на наше первое свидание, – произносит он сразу, как только я дозваниваюсь.
– И тебе привет, – иронизирую я, включая свет.
Лицо Яна на секунду пикселизируется, но улыбки это не касается.
– Да, привет! – говорит он. Улыбка № 9 на месте, и у меня сжимается диафрагма. – Ну так, что думаешь? Ты, я, авто-кинотеатр на выходных?
Скидываю обувь и почти падаю, когда Бастер выбегает встречать меня, виляя хвостом.
– А что идет?
Он ухмыляется, уже предвкушая эффект:
– «Гордость и предубеждение».
Я не упускаю того, что он видит во мне и то и другое. И закатываю глаза.
Ян кладет телефон и перебирает что-то на столе.
– Это «да»?
Чешу макушку Бастера и делаю вид, что раздумываю.
– Не знаю. С Фёртом или Макфэдьеном?
– С Макфэдьеном. Я что, чудовище?