— Послушай, — вздохнул он. — В какую бы ты историю ни ввязалась, Катрин, я могу тебя из нее выручить!
Судя по всему, он имел в виду маньяка. На самом же деле, с отчаянием подумала Катрин, все заключается в том, что здесь замешан Винсент. Его тайна, его мир.
— Нет, ничего не получится, — еще тверже сказала она.
Джо посмотрел на нее долгим взглядом, и она увидела, как упрямство и гнев покидают его, сменяясь неуверенностью и замешательством. Джо никак не мог понять, в чем причина ее противодействия и как его преодолеть.
В конце концов он осуждающе покачал головой.
— Ладно. Только запри дверь как следует. — Протянул ей ключи и добавил: — Построй баррикаду из стульев. — Джо слабо усмехнулся, и на какое-то мгновение на его лице проступило нечто большее, чем обычное дружеское сочувствие коллеги по работе. — Из стульев и своих дурацких кушеток!
Катрин взяла у него ключи, проводила до двери и попрощалась:
— До свидания. Спокойной ночи.
Джо остановился и погрозил ей пальцем:
— Запрись как следует!
Закрыв дверь, Катрин поняла, что он не уйдет до тех пор, пока она не закроет все замки, не запрет засов и не навесит цепочку. Она сделала все это и подождала, пока его шаги не удалятся прочь, едва слышно на толстом паласе. Пришел лифт, дверцы кабины закрылись. Все, ушел. Катрин оперлась спиной о дверь и оглядела свою гостиную.
Кушетку, которую Джо назвал хлипкой, она купила больше года назад. Стоявший рядом столик достался ей от матери, из ее летнего домика. Вся мебель состояла наполовину из вещей, привезенных из родительского дома на Лонг-Айленде, а наполовину из недавних приобретений, к числу которых относились обеденный стол и четыре кленовых стула. Ваза на камине была куплена на аукционе три года назад, вместе с набором кофейных турок.
Знакомые вещи — она выросла с ними, или сама разыскала. Она их любила, хотела, чтоб их у нее было больше. Сейчас Катрин смотрела на окружающие предметы так, словно никогда раньше их не видела. В ее жилище проник чужак. Он бесшумно крался по темной гостиной, щупал ее кушетку, проводил рукой по стене, снял свои часы и положил их на камин. Нет, Катрин больше не могла об этом думать, ее начинало тошнить.
Только теперь она поняла, как правы жертвы ограбления, когда они говорят, что их как бы изнасиловали. Это даже хуже. Он рылся в ее одежде, в ее белье…
— Немедленно прекрати, — приказала себе вслух Катрин и заставила себя отойти от двери, ненадежной гарантии безопасности. Она прошла через гостиную на кухню, решительно поставила на плиту чайник и достала коробку «Эрл грей».
Винсент продолжал оставаться на соседней крыше. Он увидел полицейского в форме с фонариком. Тот тщательно, но довольно быстро обследовал крышу дома Катрин, явно не рассчитывая обнаружить там что-нибудь интересное. На соседние здания полицейский взглянул мельком, увидел, что они слишком далеко отстоят от дома, покачал головой и спустился вниз. Катрин была дома одна. Винсент чувствовал ее беспокойство, знал, что она борется со страхом. Он немного покачался на ногах взад-вперед. Ничего не стоило снова перескочить на ее крышу, спуститься по лестнице. Но ведь он обещал, что будет держаться в стороне. Винсент сжал виски. Соглядатай не мог знать, кто такой Винсент и откуда он взялся, но чрезмерно рисковать было нельзя. И Катрин первая запретила бы ему это.
Кроме того, сегодня за ней присматривают и другие, хочет она того ли нет. Это полицейские и человек по имени Джо. Винсент вздохнул и внезапно ощутил неимоверную усталость, упадок духа. Сколько это может продолжаться? Долго ли еще ему придется оставлять ее в несчастье и страхе? Когда он сможет отправиться к ней, не задумываясь о цене этого поступка?
Ее маленькие золотые часики лежали рядом с телефоном. Но Катрин не могла их надеть — мысль о прикосновении к коже холодного металла казалась ей невыносимой, словно у нее была температура. Когда Катрин смотрела на часы в последний раз, было одиннадцать сорок пять. С тех пор прошло, наверное, полчаса. Она сидела в темноте, за закрытыми дверями, задвинутыми занавесками, и судить о времени было трудно. Она слегка раздвинула шторы и принялась смотреть в окно через мощный бинокль, предназначенный для наблюдения за птицами. Ножницы лежали рядом со стулом, с другой стороны Катрин положила тяжелые каминные щипцы.
Ей казалось, что она провозилась с биноклем ужасно долго. Снаружи было темно. Немногие окна, в которые она могла заглянуть, ничего примечательного собой не являли. Лишь в одном из них было видно, как слишком полная молодая женщина в ярко-желтом платье танцует сама по себе. Катрин дернулась, отставила бинокль и несколько минут тряслась от стыда. Это было ужасно — подглядывать за человеком, который чувствует себя в полной безопасности.
Враг был где-то там. Наверняка его окна выходили в эту сторону. Если б только знать, куда смотреть! Катрин так и слышала его хриплый, пронзительный голос: «Я вижу тебя, привет».
