Теперь, когда речь зашла о машине отца, я отчетливо вспомнил запах его сигар. Светлый табак, сказал он мне однажды сквозь облако выпущенного дыма. Ты похож на поезд, заявил я. Мне в ту пору было лет пять-шесть. Он курил, а я глубоко вдыхал дым, пытаясь задержать его внутри, наслаждаясь сочетанием обращенных ко мне слов – самое близкое подобие дружеского общения со стороны отца, словно пара похлопываний по спине:
Впервые я закурил в четырнадцать. Рамон Гарсиа Алькарас стоял на общей лестнице. Я уже видел его здесь, он работал репортером криминальной хроники в «Ла Пренсе» и большую часть дня отсутствовал. Рамон прислонился к одной из серых перегородок лестницы, делившей здание пополам, и курил, уперев одну ногу в стену, засунув правую руку в карман брюк. У него были вьющиеся черные волосы и шрам на правой брови: как выяснилось – след от удара о дверной косяк.
– Ты один из мальчишек, переехавших к Исабель, – объявил он, наставив на меня сигарету и выпуская облако, которое тут же развеял ветер.
– Да, меня зовут Мануэль, – ответил я и протянул правую руку.
– Рамон Гарсиа Алькарас.
Я молча обменялся с ним рукопожатием, не зная, что еще сказать.
– Хочешь? – Он протянул мне пачку. Я неловко взял сигарету и, вспомнив отцовские слова, решил выкурить ее с шиком.
Рамон жил в комнате на верхнем этаже. В доме все знали, кто чем зарабатывает, – секреты здесь долго не хранились.
– Расскажешь свою историю? – спросил он, поднося зажигалку. Я резко вдохнул, закашлялся и несколько минут не мог остановиться, легкие и глотка горели огнем. Рамон рассмеялся. – Дурачок, мог бы предупредить, что никогда не курил.
В свои двадцать Рамон жил с матерью и бабушкой; его отец сидел в тюрьме за грабеж. Он работал в «Ла Пренсе» с пятнадцати лет – начал посыльным и со временем дорос до репортера.
– Мою историю?
– Да, расскажи, кто ты, где живешь, чем занимаешься.
Я несколько раз кашлянул, прикидывая, смогу ли сделать еще одну затяжку, чтобы успеть сочинить историю и при этом не выглядеть по-идиотски.
– Вначале все кашляют, – сказал Рамон. – Табак – это метафора жизни: он дорого обходится, вызывает головокружение, неприятен на вкус. Однако, как только втянешься, не сможешь бросить, он станет твоим товарищем, сообщником. Ты думаешь, что получаешь удовольствие, а правда в том, что он тебя убивает, как и жизнь. Лучшая затяжка – первая, возможно, и вторая. После третьей куришь только для того, чтобы докурить, потому что накрепко пристрастился. Первую затяжку делаешь ты, дальше сигарета вытягивает соки из тебя.
Пока он разглагольствовал, я с трудом докурил первую и, будто наплевав на его предостережения, взял из пачки еще одну.
– Настойчивый. Хорошо. Никогда не сдавайся, – проговорил Рамон, поднося зажигалку к моему лицу.
У меня очень сильно кружилась голова, но я больше не кашлял.
– Почему вы с братом живете с Исабель?
– Родители уехали в Веракрус и оставили нас с ней до своего возвращения, – выпустив дым, поспешно ответил я, чтобы избежать дальнейших расспросов.
– Помедленней, не вдыхай так глубоко, а то вырвет. Потихоньку. Тут все как в жизни: не глотай ее большими кусками. Заработаешь несварение.
Я кивнул и вдохнул осторожнее.
– Не верю, что твои родители уехали.
– Почему?
– Потому что профессия научила меня распознавать ложь.
– Я не лгу.
Я швырнул окурок на пол и сделал вид, что давлю его ботинком, чтобы не смотреть Рамону в глаза. Тот взглянул на часы и засобирался уходить.
– Нужно вернуться в редакцию, дежурю в ночную смену. – Он ободряюще похлопал меня по плечу и снова пожал руку. Затем взъерошил мне волосы и попрощался: – Увидимся позже, малыш.
Насквозь пропахший табаком, я застыл, где стоял, и с легким чувством головокружения смотрел, как Рамон прощается по пути с соседями. При каждом шаге он слегка подпрыгивал, словно в подошвах его туфель имелась невидимая пружина. Я хотел, чтобы этот парень стал моим другом.
Элена открывает глаза. Она проспала всю ночь. Шторы в комнате Игнасио задернуты, так что вокруг царит полумрак. Книга, лежавшая рядом, падает на пол и окончательно будит ее. Элена проводит рукой по простыням, словно хочет приласкать бывшего постояльца; минули буквально столетия с тех пор, как она вошла сюда прошлым вечером.
