Сидя за рабочим столом, Элена чувствует себя незваной гостьей, словно кабинет принадлежит кому-то другому. Все бумаги и карточки выглядят чужими, незнакомыми. «Перестань вести себя как зомби, – приказала она себе утром, крася ресницы перед зеркалом. – Не вздумай сегодня плакать, у тебя не водостойкая тушь. – Элена наставила на отражение щеточку с черной краской. – Хватит уже драмы».
– Тут какие-то люди требуют открыть комнату сеньора Игнасио. Я им сказала, что это запрещено, но они говорят, что как его родственники имеют право забрать вещи, – трещит одна из работниц, вбегая в кабинет.
Элена поспешно выходит и натыкается на бывшую жену и детей Игнасио.
– Доброе утро. – Она протягивает дрожащую правую руку. – Меня зовут Элена Гальван, я управляющая гостиницей.
– Мы знаем, кто вы, – заявляет бывшая жена писателя, скрестив руки на груди, даже не пытаясь ответить на приветствие. На ней черная юбка ниже колен, туфли на шпильке, белая блузка с длинными рукавами. – Мы пришли за вещами отца моих детей.
Элена открывает рот, чтобы вставить слово, но тут вмешивается один из сыновей, Андрес:
– Извините мою маму, она до сих пор очень переживает из-за папиной смерти.
Элена делает отрицательное движение головой и так же молча указывает дорогу в комнату номер восемь. Андрес шагает рядом. Она идет, опустив глаза в пол, время от времени бросая косые взгляды на сопровождающих; стук каблуков бывшей жены заполняет тишину.
«Я в процессе развода, – сообщил Игнасио в их первую ночь вместе. – Мы с женой расстались некоторое время назад и уже начали оформлять документы». – «Я ни о чем тебя не прошу, – ответила Элена, – я сама только недавно развелась». – «Возможно, ты послужишь тем толчком, который мне был нужен, чтобы начать процедуру», – настаивал Игнасио.
Ей не нравилось чувствовать себя ответственной за развод, и она ощущает вину и стыд перед его бывшей женой. Элена встряхивает головой, прогоняя эту мысль.
– Пришли.
Она открывает дверь и отступает в сторону, пропуская их. Потом непроизвольно делает шаг внутрь, но Антонио, старший сын, останавливает ее поднятой рукой:
– Мы сами разберемся, – говорит он и закрывает дверь у нее перед носом.
Час спустя два удара в дверь отвлекают Элену от счетов, которые она просматривает без особого интереса.
– Да?
Стук повторяется.
– Элена? Это Андрес, я пришел попрощаться и поблагодарить вас, мы уходим.
Она открывает дверь и мельком видит, как женщина садится в черную машину у входа в гостиницу.
– Все хорошо?
– Да. Я хотел спросить вас о красных тетрадях моего отца. Мы нашли очень мало вещей. В комнате больше ничего не было?
– Нет. Мы не заходили туда после аварии. Думали, что вы приедете, и не хотели ничего трогать, да и не знали бы, что делать.
– Можете не притворяться, нам прекрасно известно, в каких отношениях вы состояли с моим отцом.
Элена отводит взгляд от темных глаз Андреса, делает шаг назад и слегка теряет равновесие. Он подходит ближе и указывает на ее шею.
– Отцовский медальон.
Она накрывает вещицу левой ладонью.
– Игнасио мне его подарил.
– Как странно, он никогда с ним не расставался.
Не опуская руку, Элена пожимает плечами в качестве единственного ответа. Антонио сигналит из машины, чтобы поторопить брата.
– Простите мою мать, она так и не смирилась со слабостью отца к другим женщинам. Удивительно, почему они так долго не разводились.
– Женщинам? – От Элены не ускользнуло множественное число.
– Женщинам.
– Могу я чем-то еще вам помочь?
– Нет, большое спасибо, извините за беспорядок, который мы оставили. Вот моя визитка.
Элена кивает.
Андрес берет ее за плечи и целует в левую щеку. Собственные губы ее не слушаются, и она не отвечает на поцелуй.
– Андрес Суарес, психиатр, – читает Элена вслух.
1941 год мы встретили в непривычном спокойствии. Хулиан стал говорить больше, ему исполнилось четырнадцать, за три месяца он вырос на пару сантиметров.
Рамон устроил меня разносчиком газет и курьером в «Ла Пренсу». Я вот-вот должен был окончить среднюю школу и хотел стать журналистом, как мой друг. Он подарил мне костюм, рубашку и галстук, в которых я каждый день приходил на работу.
Незаметно для себя я стал реже наведываться к родительскому дому, хотя по-прежнему не пропускал ни одной недели.
На первом этаже здания находилась бакалейная лавка «Ла Империаль», которой заправлял дон Франсиско Паэс. Он был не в ладах с моими родителями, потому что они тоже хотели арендовать это помещение, но Паэс предложил больше денег: решающий аргумент для домовладелицы. Вскоре после того родители арендовали другое местечко на Калье-де-Гвадалахара и открыли магазин всякой всячины «Ла Кебрада», чтобы использовать его в качестве прикрытия для своей основной деятельности. Там они торговали продуктами и заключали сделки купли-продажи детей.
