Она попытается загладить вину, стать его отсутствующей левой рукой и возместить биение сердца, которое могло остановиться в любую секунду.
Соледад прибежала в комнату, где Консуэло пыталась реанимировать ее сына. Увидев бесчувственное тело на руках сестры, она будто увидела саму себя с безжизненным телом своего маленького мальчика.
После того как врач констатировал смерть, Соледад вышла из дома и направилась на Калье-дель-Льяно, где остановилась у дома номер семьдесят три. Она звонила и стучала дверным молотком, пока ей не открыли.
– Мне нужно поговорить с мужем, – сказала она застывшей на пороге женщине.
– Альберто умер, – объявила Соледад мужу, не дав ему времени произнести хоть слово. – Он дома.
Поставив прах сына на полку, она велела сестре собрать вещи мужа и отправить в дом его любовницы. А затем распорядилась повесить на двери табличку «Продается», ни с кем не советуясь, да и кто посмел бы ей перечить?
Двадцать шестого июля появился Хосе Мария. Он выбрал этот город из-за названия, созвучного с именем его сына Мигеля, только что умершего в возрасте пятнадцати лет от рака. Болезнь появилась без предупреждения в виде припухлости на бедре, бугорка, который можно было принять за фурункул. Первые злокачественные признаки заявили о себе за два месяца до праздника Рождества Иоанна Предтечи[17]. У Хосе Марии с женой было чуть меньше полутора месяцев, чтобы попрощаться с сыном и отпустить его. Они остались одни, с потухшей любовью, связанные лишь узами скорби. Один знакомый Хосе Марии отправился искать счастья в Мексику и рассказал ему о городке под названием Сан-Мигель-де-Альенде. Это побудило Хосе Марию принять решение об отъезде и произнести слова, висевшие в воздухе между ним и его женой в ожидании, пока кто-нибудь не возьмется их озвучить.
– Я уеду, после того как в последний раз пройду по углям. Ради себя и нашего сына.
Хосе Мария родился в испанской провинции Сория, в городке Сан-Педро-Манрике. Согласно семейной традиции, в пятнадцатилетнем возрасте он впервые совершил «пасо-дель-фуэго», проход по «ковру» из дубовых углей – ежегодный ритуал, проводимый в ночь перед праздником Рождества Иоанна Предтечи у церкви Девы Марии.
Двадцать третьего июня, через двадцать дней после смерти сына, Хосе Мария пытался растянуть пять секунд, необходимые, чтобы пройти три метра по раскаленным углям. Он представил, что несет на спине Мигеля точно так же, как носил каждый год с тех пор, как мальчику исполнилось четыре. Люди приветствовали Хосе Марию со слезами на глазах, а некоторые даже уверяли, что видели ребенка на спине отца. Он прошел, не проронив ни слезинки, а неделю спустя, на рассвете, с чемоданом вышел из дома. Хосе Мария сдерживал слезы после похорон; единственным свидетельством скорби был насморк, из-за которого он постоянно хлюпал носом.
Не успел самолет взлететь, как Хосе Мария уснул, вымотанный бессонными ночами: ему едва удавалось поспать один-два часа в сутки.
По прибытии в Сан-Мигель, чувствуя себя немного отдохнувшим, он отправился искать жилье и наткнулся на вывеску «Продается» на доме Консуэло и Соледад. Соледад открыла дверь и показала ему жилище.
– У этого дерева любил играть мой сын Альберто. Вот качели, на которых он качался, и сарайчик, где он прятался. Вот конюшня, здесь мы держим Лулу, корову, к которой он привязался еще малышом, и поэтому мы ее не продали. Она уже очень старая, скоро сама помрет, мы не хотим ее забивать. Альберто не мог доить одной рукой, зато любил гладить Лулу по спине, когда доил кто-нибудь другой, и подставлять голову под вымя, чтобы пить теплое молоко, которое текло ему в рот и брызгало на лицо…
– Давно он умер? – прервал Хосе Мария.
– Почти три месяца, – ответила женщина, и в это мгновение Лулу замычала, будто поняла каждое слово.
Соледад не плакала по сыну, потому что не чувствовала за собой такого права. Когда Лулу качнула головой из стороны в сторону, колокольчик, надетый на нее Альберто, зазвенел, и Соледад больше не могла сдержать рыдания.
– Простите, простите, – пыталась выговорить она, склонив голову на грудь Хосе Марии – должно быть, под тяжестью горя. Женщина не заметила, в какой момент это произошло.
Соледад не сразу поняла, что он трясется не от ее рыданий, а от своих собственных. Они стояли, всхлипывая и обнимая друг друга, до тех пор, пока буря эмоций не начала стихать, а потоки слез не превратились в мелкую морось, сопровождавшую их весь остаток дня. Вечером они рассказали друг другу свою историю и выпили несколько бутылок вина, запершись в комнате Соледад, где и уснули в одной постели, изнуренные скорбью.
– Я хочу, чтобы ты стала моим партнером, – предложил Хосе Мария через неделю, – не продавай гостиницу.
Соледад приняла предложение, просто кивнув, не проронив ни слова.
