Мы с Рамоном сидели на лестнице и курили его сигареты без фильтра, слушая несмолкающую болтовню занятых стиркой женщин, так непохожих на мою мать. Почти все были с детьми, цеплявшимися за материнские юбки. Женщины обменивались советами, смеялись, иногда плакали, и слезы мешались с водой, в которой полоскали одежду.
Рамон разрушил завораживающий плеск воды.
– Мне нужна хорошая история, – сказал он.
– Здесь их полно.
– Здесь?
– Да, здесь, – повторил я и в качестве демонстрации обвел рукой место, где мы сидели.
Рамон посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую, сделал глубокую затяжку и медленно выпустил облачко дыма, чтобы придать значимости своим словам.
– Прачечные – это метафора жизни. Если бы ход времени можно было услышать, звук напоминал бы журчание воды. Мы полощемся в воде, как грязная одежда. Мы выросли в материнской утробе, как рыбы, и принудили себя к существованию на земле, но наша жизнь вращается вокруг воды. Я уверен: небеса представляют собой жидкую субстанцию, где наши души вновь могут плавать.
Я буквально видел, как от его слов поверхность воды в емкостях для полоскания пошла рябью.
– Люди не хотят читать о метафорах, их интересуют другие истории.
– Какие?
– Преступления, убийства. Человеку нравится узнавать о чужих несчастьях – так он убеждает себя, что у остальных дела обстоят не лучше.
– Тут много несчастий: сына сеньоры Иоланды зарезали, а виновного не посадили. У доньи Авроры муж-каменщик упал с пятого этажа.
– Да, да, знаю.
– И?..
– Мне нужно нечто громкое или даже
– Спектакль?
– Такова суть моего ремесла, Мануэль: писать о громких преступлениях. Взволновать читателей, дать им тему для обсуждения за обедом, на работе. Первый раз я услышал о преступлении в шесть лет.
Он снова вынул пачку сигарет. Я уселся на ступеньку рядом с ним, и Рамон поведал свою историю, делая необходимые паузы, чтобы добавить драматизма.
– Помню, как отец сообщил нам новость, которую прочел в газете: «Мисс Мексика» убила своего мужа, генерала армии. Ее тут же окрестили мужеубийцей. «И к тому же она бесстыжая», – заявила моя мать с кухонным полотенцем в руке. Я поднял новость из архива, когда начал работать репортером. Мария Тереза де Ланда-и-де-лос-Риос стала «Мисс Мексика» в 1928 году, в восемнадцать лет. Первым ее скандальным поступком было позирование в купальнике, из-за чего мама и назвала ее бесстыжей.
С улыбкой Рамон сунул сигарету в рот и, не закуривая, продолжил. Сигарета поднималась и опускалась в такт его словам.
– Мария Тереза работала учительницей начальных классов, говорила по-английски и по-французски. Хотела быть независимой, что вызывало еще большее осуждение. Она изучала стоматологию и уверяла, что у женщин способностей не меньше, чем у мужчин. Но, не доучившись, девушка тайно вышла замуж за генерала Мойсеса Видаля Корро, на шестнадцать лет старше ее. Первый год супруги жили в Веракрусе, как и твои родители. Возможно, они даже были знакомы с семьей генерала, который там родился.
Я едва не опустил глаза.
– Вряд ли.
– По возвращении в Мехико они поселились в доме, принадлежащем семье Марии Терезы. Генерал не разрешал ей выходить на улицу или читать газеты, потому что приличной даме негоже узнавать о преступлениях и непотребствах. В воскресенье, 25 августа 1929 года, Мария Тереза проснулась поздно утром и спустилась в кухню, чтобы приготовить завтрак. Она искала мужа, а взамен нашла на кухонном столе его «смит-вессон»: тот лежал на газете, открытой на странице с заголовком: «Сеньора Мария Тереза Эррехон Лопес де Видаль Корро обвиняет своего мужа генерала Мойсеса Видаля Корро в двоеженстве». Негодяй женился на двух женщинах с одинаковым именем, а кроме того, имел двух дочерей от первого брака. В интервью мне Мария Тереза сказала, что не сомневалась: муж оставил ей пистолет, чтобы она покончила с собой. Он воображал, что убитая горем женушка, прочитав новость, с отчаяния застрелится и таким образом решит проблему. Этого не случилось. Она прождала его допоздна, сидя за тем же столом в синем кимоно, в котором обычно спала.
«Я вышла за тебя по любви, а ты поступил со мной подло», – сказала она, перед тем как выстрелить.
Рамон сложил правую кисть пистолетом, подул на указательный и средний пальцы, выпустив изо рта сигаретный дым, сделал затяжку, направил воображаемое оружие себе на висок и продолжил.
– Щелк. Она разрядила в него пистолет и не смогла покончить с собой, хотя пыталась. Затем бросилась на генерала, испачкав одежду в крови. На несколько месяцев ее заключили в тюрьму в Белене. Мария Тереза явилась на слушание облаченная в черный шелк, в шляпе из тафты, в чулках и держалась так, словно ждала от присяжных сочувствия и сострадания. Она похудела на несколько килограммов, и несчастный вид вкупе с выступлением адвоката помогли ей избежать наказания. Это был последний суд присяжных в стране. Других интервью она не давала, а со мной поговорила, чтобы показать женщинам, что, вопреки всему, жизнь продолжается.
