– Зачем ему?.. Зачем он хранил?.. Может, это обувь женщин, убитых его братом, или он?.. – Вопрос Элены повисает в воздухе.
– Не знаю. – Эстебан поднимает туфлю на уровень лица, а затем возвращает в коробку. – Похоже на трофеи или напоминания, талисманы, фетиш. Не хочу делать поспешных выводов или слишком увлекаться гипотезами.
Эстебан умолкает, сдерживая бурлящий в голове поток мыслей, затем берет другую туфлю.
– Кажется, теперь я знаю, чем сделано отверстие в черепе одной из девушек: ее ударили в лоб собственной туфлей. Почерк Хулиана. Двухмиллиметровые шпильки… Я думал о пистолете, о «Колибри».
– «Колибри»?
– Да, он маленький, прямо как колибри. Игнасио мне один такой подарил. Их изготовили очень мало. Признаюсь, прочитав рукопись, я подумал, что Игнасио мог их убить, особенно из-за отверстия во лбу Клаудии Косио, совсем как в одном из его романов. Вероятно, убийца сделал это ее туфлей, и мы должны отыскать пару, как в сказке про Золушку, чтобы найти его.
– Эта коробка превращает Игнасио в подозреваемого, – заключает Лусина. – Боже мой!
Эстебан кладет туфлю на место и закрывает коробку.
– Я возьму ее с собой, Элена. А вы обе пока не стройте догадок. Ни к чему делать поспешные выводы. Займемся расследованием.
Заселение долины реки Лаха земледельческими общинами началось в 200 году нашей эры, судя по найденным в этом регионе керамическим изделиям. Здесь же брат Хуан де Сан-Мигель основал первую часовню в честь святого архангела Михаила, своего покровителя, давшего название городу. Часовня находится в общине Сан-Мигель-эль-Вьехо, где живет Адольфо Мартинес. Несколько дней в неделю Адольфо посвящает уборке в старой церквушке, а в остальные ловит карпа и морского окуня в водохранилище.
Каждый день он встает до рассвета и выходит из дома, покормив живность: семь кур, петуха, корову, свинью и жеребца. Человек он немногословный, а если изредка что и скажет, то в основном своему коню. С женой он почти не общается, так, отдельными словами и междометиями, на упрощенном языке, которого им хватает, чтобы понять друг друга. Они живут в доме из глинобитного кирпича, веток и соломы, с земляным полом и окнами без стекол – таком же, как и все остальные в их поселении, где дороги пыльные и каменистые, дни длинные, а большинство жителей – родственники. Адольфо знает имена всех соседей, но никогда не здоровается с ними при встрече, а просто кивает с лошади, касаясь кромки шляпы.
Сегодня он летит галопом, погоняя скакуна, не разбирая дороги. Его шляпа цепляется за ветку мескитового дерева и слетает с головы.
Адольфо не знает, к кому обратиться. Внезапно видит на дороге своего кума (одного из многих).
– Покойница, – задыхаясь, говорит он куму, с которым за весь год не перемолвился словечком. Адольфо поспешно (насколько позволяют его почти семьдесят лет) слезает с лошади и повторяет: – Покойница.
Едва поднимается туман, рассветное солнце вспыхивает в воде; на ее поверхности утки и цапли чертят круги. Когда Адольфо ловит рыбу, ему кажется, что лодка плывет по небу, а рыба парит среди облаков.
Подходя утром к берегу на лодке, он обнаружил зацепившееся за бревно тело лицом в грязи.
В водохранилище часто гибнут дети, старики, женщины, мужчины, утянутые в глубины его чрева алчными ветками.
Когда Адольфо перевернул труп, тот изрыгнул черную кашу из грязи с водой. Ладони женщины были сжаты в кулаки. Некогда белая блузка стала неопределенного коричневато-зеленого оттенка, а красные цветы на пуговицах пунцовели подобно лотосам. Волосы походили на каштановую медузу. Голубые глаза женщины, выцветшие от воды (или так ему показалось), напомнили Адольфо взгляд его слепого деда, мертвый взгляд, который преследовал его с детства, как глаз старика в рассказе По[32].
Новость быстро облетает округу, и люди стекаются на берег водохранилища, прямо к устью реки Лаха, в настоящий момент почти неразличимому из-за поднявшегося уровня воды. От потрясения Адольфо не узнал мертвую женщину, зато узнали другие, и имя Эванхелины дошло до дома семьи Монтеро. Настойчивый стук в дверь спальни, где все еще спит чета Монтеро, вынуждает супруга подняться и открыть. На пороге – одна из служанок с потным и красным лицом, пробежавшая пять километров от самой дамбы. Во рту у девушки так пересохло, что язык прилипает к небу, и отец Эванхелины с трудом понимает слова: он должен идти к реке, потому что его дочь нашли утонувшей.
Мужчина быстро надевает коричневые туфли и выходит из дома в полосатой пижамной рубашке. Когда он прибывает на место, его не успевают остановить: почти восьмидесятилетний сеньор Монтеро толкает офицера, вставшего на пути, и бросается к телу дочери. Упав на колени рядом, он поднимает ее из грязи и, не переставая звать по имени, прижимает к груди – сцена очень похожа на ренессансный образ оплакивания Христа.
– Сеньор… – вмешиваются полицейские. – Вам нельзя здесь находиться.
