Однажды ночью, когда я пил кофе и курил сигарету, вернувшись из редакции после дежурства, Хулиан пришел домой. Он сел напротив, взял пачку и тоже закурил. Я смотрел на него, не говоря ни слова.
– У тебя есть девушка. Красивая.
Я не опроверг и не подтвердил. Меня охватил страх сродни тому, что я испытывал в детстве. Я боялся, как бы он чего-нибудь с ней не сделал.
– Любишь ее?
Хулиан докурил сигарету, а я вдруг осознал, насколько измотан, потому что не спал три дня, поджидая младшего брата.
Я окинул взглядом его грязную одежду, спутанные сальные волосы, грязные руки с черными ногтями. Где он был?
С тех пор как Рамон окрестил мою мать Людоедкой, у меня появилось болезненное увлечение историями про монстров. Спустя годы я опубликую в издательстве «Новаро» несколько книг о чудовищах и демонах. Во всех историях запечатлелось чувство ужаса, охватившее меня в то утро, когда я сидел напротив Хулиана. Он был монстром, который убивал, а я – тем, кто рассказывал об этом. Два чудовища, один не лучше другого. Никто из нас не горел желанием обуздать зверя и положить конец убийствам.
– Любишь ее?
– Не знаю. Мы, монстры, не способны любить, – ответил я. Признаюсь, я боялся представить Клару мертвой, погибшей от руки брата. Вот только боялся ли я за нее или того, что снова почувствую себя одиноким?
– Пилар Руис была хорошенькой, – сказал Хулиан, закурив следующую сигарету. – Не будь она одной из тех, возможно, понравилась бы мне. Она не кричала и не сопротивлялась смерти. Сердце у нее было слабое, как у птички. Я рассказал ей о сыне, которого она бросила у нашей матери, и о том, как он умер. Она плакала по нему и надеялась, что вечности хватит, чтобы вымолить у него прощение.
Хулиан погасил окурок, и я увидел на лице брата подобие разочарования. Его обычная немногословность не вязалась с обстоятельным и скрупулезным рассказом об убийствах. Он курил одну сигарету за другой, пока не выложил все подробности.
– Я иду спать, – заявил он, погасив последнюю.
И проспал двое суток.
Элена появилась на свет раньше срока. Соледад, ее матери, было девятнадцать лет; она воплощала собой физическую силу, а ее сестра-близняшка Консуэло – смекалку; по крайней мере, так их частенько описывал отец. Со временем тела сестер оформились как будто в соответствии с его словами, и Соледад стала чуть крупнее, бегала быстрее, каталась на велосипеде и лошадях почти по-мужски.
Когда она встретила отца своих детей, ее грубая натура преобразилась. Всю семью удивили ее несколько преувеличенные женские манеры, но будущий муж убедился в том, что она может стать леди и следовать правилам хорошего тона. Любовь настолько притупила физическую силу, что, когда пришло время рожать, Соледад не могла вынести ни боли схваток, ни раскрытия родовых путей. После родов у нее открылось кровотечение, присоединилась инфекция. Целую неделю Соледад пребывала в горячке, ее жизнь висела на волоске. Для Элены (не перестававшей плакать с момента рождения и почти до шести месяцев) нашли кормилицу среди рабочих – женщину, недавно родившую сына. Консуэло взяла заботу о новорожденной на себя. Соледад потребовалось четырнадцать лет, чтобы снова забеременеть, и, когда родился Альберто, все ее внимание переключилось на больного ребенка. Элена в подростковом возрасте чувствовала себя брошенной, ненужной и, более того, преданной. Почти как сейчас.
С наступлением темноты Элена возвращается с водохранилища, неся папку Игнасио под мышкой. У входной двери она встречает Консуэло.
– Я иду в больницу навестить Хосе Марию, – говорит тетя.
Элена, не отвечая, проходит мимо.
– Элена, где ты была весь день?
– Гуляла.
Консуэло останавливает ее за руку.
– Я понимаю, что со дня смерти Игнасио прошло совсем мало времени. Понимаю, что ты скорбишь. Но я не могу заботиться и о твоей матери, и о гостинице, и о Хосе Марии.
– Да, да, тетя, обещаю, что буду уделять гостинице больше внимания. Мне нужно еще несколько дней, я должна уладить кое-какие дела насчет Игнасио. Как только закончу, вернусь к работе, как прежде. Всего несколько дней.
– Ты в порядке?
– В порядке, грущу, злюсь, как обычно.
Консуэло гладит щеку племянницы; когда та только родилась, она любила водить пальцем по щечкам и личику малышки, чтобы успокоить ее, унять плач.
– Знаю, это пройдет. Время лечит, вот увидишь.
– Думаю, некоторые вещи нельзя вылечить.
– То есть?
– Да так, неважно, я тебе потом расскажу. Передавай привет Хосе Марии.
– Мне стоит волноваться за тебя?
– Нет, тетушка, я в порядке, правда.
Элена целует Консуэло в лоб и направляется в свой кабинет, откуда звонит Лусине.
– Ты можешь приехать в гостиницу?
– Сейчас?
– Я только что прочитала рукопись.
– Я заканчиваю прием. Надеюсь, не случится никаких экстренных родов.
– Сеньора, вас тут спрашивает один человек, – объявляет горничная, и за ней в кабинет входит мужчина.
– Эстебан?
– Извини, что явился вот так.
– Я собиралась тебе позвонить. Лусина уже в пути. Я хотела поговорить о рукописи Игнасио. Присаживайся.
