Пособник же – лицо, вовлеченное в совершение преступления или причастное к нему, но не являющееся непосредственным исполнителем.
Мой отец был и сообщником, и пособником. Ответственным за сотворение Людоедки. Мозговым центром предприятия. Больше чем помощником: он руководил моей матерью и принимал решения.
Отец специализировался на продаже детей. Возможно, поэтому он любил носить костюмы, будто коммивояжер, продавец энциклопедий или пылесосов: позвольте предложить вам последние новинки детей для домашнего обихода.
Без моей матери его жизнь потеряла смысл: сколько веревочке ни виться, а пришел конец и соучастию, и товару для продажи.
Однажды он переступил порог «Ла Кебрады» и исчез. Оставил свои костюмы в шкафу и не вернулся домой. Отец часто не ночевал дома, поэтому я заметил его отсутствие только через неделю. Я спросил о нем Хулиана – брат в ответ лишь пожал плечами.
Неделю спустя я провел ревизию в спальне родителей. Вторгся на неизведанную территорию, в запретную комнату, словно совершая преступление более серьезное, чем убийство женщин. В шкафу по-прежнему висела материнская одежда, и от ее запаха я едва не сбежал. Обонятельная память о матери что-то перевернула во мне. Я отшатнулся и упал на пол, хватая ртом воздух. С пола я оглядывал развешанные на плечиках вещи, застывшие в безвременьи. Ткань прошлого, которая цеплялась за настоящее. Я принялся срывать эти анахронизмы с плечиков и бросать один на другой, образуя гору из геологических пластов существования моей матери. Осколки прошлого, запечатлевшие все этапы моей жизни. Воспоминания, от которых закружилась голова.
С материнской одеждой я поступил так же, как с детскими останками: оставил в целлофановых пакетах на пустырях и в мусорных баках подальше от дома. Возможно, их нашел какой-то нищий или мусорщик и сегодня запах Людоедки смешался с запахом нового владельца, не подозревающего, что в переплетениях нитей живет порочность Фелиситас, точно так же как в моих генах.
Я выкинул одежду, сумки, обувь, зачистил комнату от присутствия матери, не желавшей покидать дом; оставил только вещи отца, на случай если он вернется.
С исчезновением отца у меня в мозгу поселилась неотвязная мысль: что, если его заставил исчезнуть мой брат? Я не знал этого тогда, не знаю теперь и навсегда останусь в неведении. Я не спрашивал у Хулиана, потому что, если честно, в глубине души хотел, чтобы он это сделал. Спустя некоторое время я выбросил и отцовские вещи.
По прошествии лет я написал короткий роман, который очень хорошо продавался и выдержал несколько переизданий. В нем я попытался изгнать повторяющийся навязчивый образ: свою фантазию о том, как встречаю кого-то в одежде моих родителей. Наблюдение за бездомными превратилось для меня в манию. В романе рассказывается о мужчине, который однажды встретил женщину в платье, принадлежавшем его матери и пожертвованном им на благотворительность. Герой проследил за женщиной до ее дома в приличном районе, неподалеку от того места, где жил сам. Позже он представился ей, и постепенно у них завязались отношения. Он узнал, что женщина работала в той конторе, где он оставил одежду. Сотрудники учреждения нередко брали вещи себе, если те были в хорошем состоянии. Первый и единственный раз, когда они занимались любовью, мужчина попросил ее надеть платье его матери. Обнимая, целуя, лаская женщину, он судорожно вынюхивал запах своей прародительницы. И едва тот ему почудился, как у героя возникла такая мощная, такая болезненная, такая острая эрекция, что, когда он проник в женщину, она громко вскрикнула. Он вонзался в нее, цепляясь за ткань платья, которое в конце концов порвалось, пока он выплескивал себя, исступленно повторяя: «Мама!»
Шествие вот-вот начнется. Они выйдут ровно в полдень из Центрального сквера. Небо с рассвета наглухо затянуто облаками, как и души собравшихся. Все одеты в белое. Инициатива исходила от Тьерри Смит, соседки семьи Косио. С семи утра из уст в уста разносился призыв выйти на демонстрацию в тот же день, чтобы выразить недовольство властями, которые не прилагали должных усилий для раскрытия убийства Летисии Альмейды и Клаудии Косио.
В пять утра Марта Косио вышла из дома семьи Альмейда. Накануне вечером, после обсуждения фотографии и того, что им делать, ей не позволили идти домой так поздно и уложили спать на раскладном диване в комнате для гостей. Вернувшись утром, она боялась встречи с мужем, но его не было дома. Марта словно впервые вошла туда, где провела последние двадцать лет своей жизни. Она обводила взглядом полы, стены, картины, которые сама развесила и когда-то считала красивыми, – теперь все казалось ей чужим, будто принадлежало человеку с совершенно другими вкусами. Она чувствовала запах, которого раньше даже не замечала, и он ей тоже не нравился. Непрошеная гостья в собственном доме.
