При свете запыленной масляной лампы и бликах огня, танцующих на рассохшихся стенах, девица оказалась вполне миловидной. Ее бледное от кровопотери лицо привлекало правильностью черт, его не портили ни болезненные гримасы, иногда пробегавшие, как тучки по небу, ни испарина, ни яростные взгляды, коими девушка одаривала юношу.
Ее спутник был невозмутим. Еще не старый, полный сил, несмотря на невысокий рост и несколько тщедушное телосложение, Сатхи излучал особую энергию. Эдакую ауру опасности, которая нисколько не угрожала, впрочем, а скорее дремала до поры. Его скупые движения были точны и выверены.
Нор Амос заметил, что Сатхи не только прислушивается к творящемуся в подступающей ночи, но и принюхивается, а то, с какой уверенностью он, не являясь лесным жителем, передвигался в сумерках, наводило на подозрения в том, что и зрением он обладает более острым, нежели обычный человек.
Пока готовилась каша, Сатхи коротким ножом, неизвестно откуда взявшимся, быстро выстругал пару деревянных ложек, для себя и спутницы. У Альбина была своя. Стряхнув стружки в огонь, он отпустил нож, и тот, на глазах Альбина, растворился в воздухе, не долетев до пола.
Юноша сделал вид, что ничего не заметил. Да и сам жнец явно не демонстрацией занимался, а просто задумался о своем.
Крупы на кашу не хватило, и получился мутноватый супчик. Но оно оказалось к лучшему – девица была слишком слаба, а вот бульон был весьма кстати. Тарелок не было, и, подтащив стол к кровати, Альбин водрузил котелок сверху.
Наконец, когда все утолили голод, он еще раз сходил к ручью. Помыл и почистил от сажи котелок, набрал воды для взвара.
Девушке явно стало хуже: дыхание ее, и так затрудненное, стало тяжелее, лоб обильно покрылся испариной, а в глазах плескалась боль.
Приготовив чай, Альбин щедро сдобрил его медом из баночки, купленной в деревне, и принес Каре. Вопреки его ожиданиям, девушка его даже поблагодарила слабым голосом, принимая левой, здоровой рукой жестяную походную кружку дворянина.
Сатхи все так же невозмутимо наблюдал за девчонкой, явно перекатывая какую-то мысль в голове. Наконец отозвал юношу в сторону:
– Через полчаса-час у нее, – жнец кивнул на Кару, – начнется озноб. Температура подпрыгнет, возможен бред, тошнота, боли. Это явные признаки заражения. У меня не достанет сил излечить ее полностью, но кое-что я исцелю. Если повезет, и с заражением справлюсь. Пожалуй, мне понадобится твоя помощь.
– Говори, я готов.
– Пока не знаю, как все пройдет. Но надо приготовить воды для обтирания, чтобы сбить температуру. Далее у ручья росли ивы. Сейчас, увы, не весна, да и иву я предпочел бы белую, но что имеем, то имеем. Мне нужна кора. Приготовишь отвар?
– Конечно, я все сделаю, – согласился юноша.
– Надерешь коры, далее порубишь ее очень мелко, примерно полгорсти, зальешь парой кружек воды, и на огонь. Через полчаса снять, и еще через два часа процедить, и можно пользоваться. По одной ложке каждые три часа. Запомнил? Иди.
– Хорошо, – Альбин, под пристальным вниманием жнеца, который уже осматривал обессилевшую девушку, прошел к куче своего оружия, сваленного в углу. Подцепил на пояс топорик, взял пару ножей, керамбит, рассовал по рукавам иглы. Вытряхнув из полотняного мешочка, в котором носил травы для чая, все содержимое прямо на стол, он сунул мешок за пазуху и выскользнул в наступающую на лес ночь.
Далее у ручья – это, скорей всего, ниже по течению. Когда юноша шел по следу, он иву не углядел, а он пришел с истока.
Сумерки в лесу намного гуще, чем в городе или в поле. Здесь не помогают путнику луна и звезды, не встречаются на перекрестьях лесных троп заботливо заправленные масляные светильники или новомодные газовые фонари.
Ступая осторожно вдоль берега, дворянин берегся. В темноте налететь на сук очень легко, а сломать ногу, не заметив ямки или поваленного ствола, и того проще. Тем не менее через полчаса он уже обдирал кору со склонившихся над раздавшимся ручьем стволов. Аккуратно, стараясь не погубить дерево брал по чуть-чуть с каждого, взамен замазывая раны речной грязью. Заполнив мешочек полностью, пустился в обратный путь.
Девушка уже металась на кровати. Усыпленная жнецом или попросту потерявшая сознание, она излучала жар не хуже печки. Ее тело сотрясала крупная дрожь, а стонами, исторгаемыми ею, можно было разжалобить сборщика налогов.
Споро порубив принесенную кору, Альбин всыпал ее в котелок, плеснув сверху воды. Подбросил дров. Жнец водил руками над девушкой, отрешившись от мира, но не полностью. В какой-то момент прервавшись, чтобы утереть выступивший пот, Сатхи кивнул Альбину:
– Вернулся? Хорошо, помогай. Держи ее, пока она не доломала себе руку. Аккуратнее, у нее еще и перелом ключицы. Мерзкая штука, один из самых неприятных переломов.
Альбин подскочил, мягко навалился, заблокировав левую руку и аккуратно придержав правую.
Сатхи сел на девушку сверху, придавив ее бедра и не давая двигать ногами. Зажмурился, забормотал себе что-то под нос.
