Волшебство не исчезло вместе с дамой. Задумчивый и несколько погрустневший убийца вернулся в гостиницу, где, сбросив плащ и сапоги, не раздеваясь растянулся на кровати. О чем он думал сегодня ночью? Неважно. Важно только то, что впервые за всю свою взрослую жизнь Механик уснул сам, не прибегая ни к специальным упражнениям, ни к регуляторным способностям организма.
С утра, вскочив с кровати в изрядно помятом платье, но совершенно не расстроившись от этого, Механик бодро принял ванну, вышел под рассветающее небо, улыбнулся толстой тетке, тащившей за руку заспанного мальчишку.
Позавтракав пирожками с мясом и капустой и залив все огромной порцией кипрейного чая, он внезапно вспомнил о своем задании. Сосредоточившись, он удовлетворенно отметил спокойно пульсирующие в сознании маячки. Те, что принадлежали мальчишкам, на которых он отметился, расследуя гибель Старика. Маячка помощницы не было, но это его не расстроило.
Она могла просто выйти за пределы чувствительности, сбежать из города или оказаться на другом конце мира. К тому же и в лучшие дни Механик не был настолько силен, чтобы покрыть полем внимания всю столицу. А сейчас, как он предполагал, это поле вовсе составляло не более пары километров в диаметре. Сегодня с утра он уже жалел, что не повесил такой же маячок на Виолу. Конечно, он знал, как ее найти: не адрес, но девушка весьма увлеченно рассказывала о своей работе, а Институт был недалеко. Хотя и это место представляло собой конгломерат строений, сравнимый с небольшим городом. Но сегодня Калиничу хотелось простого подтверждения, что девушка где-то рядом, в пределах досягаемости.
Площадь смотрелась странно: огромное кольцо чистой брусчатки, с неестественно глубокими щелями, Калинич даже поковырял пальцем в одной, опоясывало место пожара. Вокруг сгоревших «Сестричек» было достаточно грязно: пепел и обломки, тряпки, натоптанные дорожки, что вели к дому и от него через всю площадь, через кольцо чистой поверхности. Ухватив двумя пальцами куртку пробегающего мимо парнишки, Механик сунул ему в руку мелкую монетку, заглушив этим возмущенный возглас, и, ткнув пальцем в пожарище, коротко бросил:
– Это что?
– Здеся, милсдарь, – малец хлюпнул носом, – бордель горел, тому дня три, вот, наверно, много народу пожгло.
– А это? – палец переместился на вычищенную мостовую.
– Это маги тут експрименты делали, ух и жуть была, я сам видел, могу рассказать. – Мальчика замер, наблюдая за Механиком, монета уже исчезла в недрах его одеяний, но протянутая рука не оставляла никаких сомнений. Хмыкнув, Калинич уронил в ладошку еще одну монетку.
– Давай послушаем.
– Дело было такое, бордель-то ночью горел. Ну… прибежали стражники, пожарные, соседи сбежались, ору было – давай тушить все. Но пока маги не при-шли, ничего не выходило. Все сначала поливали водой ближние дома, чтобы огонь не пошел дальше гулять, а потом маг такой вышел весь. Как топнет ногой, и огонь задохся весь, вот. Только я слышал, – мальчишка понизил голос и важно кивнул, – что тама люди еще живые были, и когда чародей свое колдунство учинил, то они вместе с огнем и задохлись, вот.
– Из-за чего пожар был?
– Да кто ж его знает. Или шлюха какая лампу разбила, или пьяный свечу не стушил.
– Ладно, дальше что было?
– Вот народ забегал весь. Тама не все задохлись, еще нескольких вытащить успели. Завалы долго разгребали, маг как колданул – огонь погас, но потом дом рушиться стал, прямо сам в себя заваливаться. Вот до полудня и гребли, а опосля магов туча прям прикатила. Все в каретах такие, стали штукенции всякие ставить, одну вот прямо здеся, – мальчуган постучал ногой по мостовой, – и поставили, народ отгонять стали, но я на крышу тама вот залез и все-все видел. Согнали, начит, всех сначала, а опосля пригнали кучу народу писарей всяких, все одеты одинаково. Целую тыщщу пригнали, не меньше.
– Прям-таки и тыщщу? – усмехнулся Калинич.
– Ну, может, и не тыщщу, но много очень. Они все там стояли ждали, а потом, видно, шишка важная приехала, начальство, поди, и все засуетились, забегали, и тут как полыхнет прям вся площадь, и на ней словно пузырь мыльный вырос. Вот страху было, токмо пузырь непростой, он весь как зеркало был, огромный, прям до неба почти, я подходил на себя поглядеть, токмо потрогать не дали, стража кругом стояла, никого не пускала, окромя своих. Но я видел, как люди в этот пузырь спокойно вот так входили и выходили. А еще телеги громадные заезжали с мешками. Но про то, что в мешках, не ведаю.
– Может, погоревших в мешках вытаскивали?
– Нееее, – малец затряс головой. – Погорельцев вон тама складывали, их на других телегах увезли опосля. Прямо, говорят, в Институт, никак для опытов своих и експриментов забрали. Будут зомбей всяких делать, поди.
– Не отвлекайся, что с пузырем-то?
– Да ничего, стоял себе пузырь этот и стоял, а потом раз, и пропал, вот народ оттуда весь разошелся, и солдаты опять стали завалы разгребать. Только на площади чисто сделалось, ни пылинки не лежало, это уже потом натоптали.
– Любопытно, держи монетку, – Калинич вложил медяшку в пыльную ладошку.
