— Видимо, эту пару недель проведём в такой обстановке.
Нинсон хорошо соображал. Чётко всё видел. Но совершенно утратил способность изъясняться из-за этого дурацкого дыма. Поэтому молча ходил за Тульпой.
— Главное ты не забыл!
Тульпа указала на три двери, выкрашенные белой краской. Нинсон резко обернулся. За спиной не было никакого прохода. Только тяжёлая ткань кулис. Вся эта стена выглядела, как...
— Как мы сюда попали? Это что такое? Штора? Мы оттуда пришли?
— Стой! Не ходи туда. Это пелена. Грань реальности нельзя вообразить адекватно. Нужен символ. Театральная кулиса. Зелёная дверь. Портал города. Подойдёт даже шкаф. Женщины предпочитают зеркала.
Ингвар отвернулся от пелены и пошёл к центру мира, к большому захламлённому письменному столу. Но сначала Тульпа подвела к большому ловцу снов — алтарю Пятого Лоа.
Все ловцы снов были разными.
Но делались по одной схеме: сердце, малый круг, большой круг, инерфы.
Сердцем служил важнейший личный амулет, помещённый в центре.
Вокруг строился малый круг. В нити малого круга вплеталось от одной до двенадцати бусин. Определяя, какому Лоа посвящался алтарь. Количество бусин во внешнем круге указывало на возраст того, для кого изготовлялся ловец, или на дату события.
Памятные вещицы, штуки, о которых иначе и не сказать, назывались — инерф. Подвешивались они так же, как и перья. Снизу, на специальных шнурах. Благодаря прихотливым жизненным сюжетам, что угодно могло превратиться в инерф.
Нож, спасший жизнь владельцу.
Молочный зуб выросшего ребёнка.
Лента из свадебного наряда бабушки.
Обручальный венок ушедшего супруга.
Ракушка с берега моря, где было так хорошо.
Первый самостоятельно выкованный гвоздик.
Бирка с ошейника недолго прожившего любимца.
Неизменной популярностью пользовались монетки.
Они были лёгкими, некоторые уже имели в середине дырочку.
Да и у любого найдётся событие в жизни, которое можно обозначить монеткой.
Ингвар подошёл к огромному чёрному ловцу снов. Прошёлся пальцами по основе большого круга, сплетенного из ветвей, перевитых пенькой. Потрогал каждую из тридцати трёх бусин. Тридцать три года. Назад? Ему?
Потом провёл рукой по кольцу малого круга, из совсем тоненьких веточек. Бусин у этого круга было пять. Пять красных бусин, как пять повисших на нитях паутины капелек крови. Значит, алтарь посвящен Кинку, Пятому Лоа, покровителю безвольных пленников. Хотя, по традиции, его бусинам надлежало быть зелёными.
В самом сердце алтаря подвешен сломанный серебряный перстень в форме черепа ворона. Ещё один знак Кинка. Ещё одна отсылка к прошлому учителя и прошлому учителю. Ещё один абзац в Мактубе для него.
Двенадцать вороных перьев. Огромных, чуть ли не по полметра каждое.
Набор смутно знакомых колец.
Золотое колечко с сердечком — на мизинец.
Серебряное витое кольцо — на безымянный.
Стальное прочное с когтем отточенного резака — на средний.
Костяной перстень с мутным лунным камнем — для указательного пальца.
Ингвар удивился:
— Тут перья ворона, и череп ворона. И сломанный перстень в сердце. То есть уже не перстень. Так. Память о перстне. Перстень, который нельзя надеть на перст. Перст. Тень.
Ингвар подумал о своём вымышленном питомце, об Угольке.
И как заворожённый прошептал последние слова. Перст. Тень.
Тульпа видела, что ему тяжело. Взяла за руку. Стало легче.
И даже логично, что пленный Лоа не получил ничего своего цвета. Здесь нет ни единой зелёной ниточки. Единственное, что выбивается из чёрного поля — это пять бусин.
— Почему они красные? Почему не зелёные?
— Да янь его знает. Ты же это наворотил. Может, переоценил свои способности к созданию ловцов смерти?
От этой странной оговорки Ингвара пробрала дрожь. Но Тульпа не заметила. И он ничего не сказал. Повёл Тульпу дальше. Выпускать вспотевшую женскую руку не хотелось.
Двери ничем не отличались. Ингвар выбрал наугад. Великан усмехнулся.
— Ты чего? — спросила Тульпа, невольно улыбаясь в ответ.
— Я понял, какой могла бы быть моя эпитафия.
— И?
— Здесь лежит Ингвар. Двери и книги он выбирал наугад.
19 Лалангамена19 Лалангамена — Подобающий Вид19
Лалангамена — Подобающий Вид
Ингвар наконец-то прикрыл срам.
Приличным людям следовало обезопасить от взглядов самое сакральное отверстие человеческого тела — пупок. Даже те, кто не носил штанов или юбок, придерживались этого правила. Так что минимумом ткани на теле становился пояс с узлом или ремень с пряжкой. В большинстве мест Лалангамены этого было достаточно.
Самой обычной нижней одеждой оставалась туника или обмотанное вокруг бёдер парео. Всадникам любого пола было удобнее в штанах, что закрывают внутреннюю поверхность бёдер. Матросам с янь, было удобнее скакать по вантам в коротких полотняных штанах, чтобы янь не колотились обо что ни попадя. Матросам с инь ничего не мешало прыгать по канатам и без штанов, а вот грудь перевязывали тугим ремнём.
Амы, ныряльщицы за жемчугом, голые большую часть жизни, всё равно носили верёвочные пояса, где крепились их плоские ломики для раковин, и сумки, в которые они прятали то, что отобрали у океана.
