— Грани, если она не скажет, что выходит из боя, мне придётся прострелить ей ногу или руку. Две сломанные руки на семью у вас уже есть. По-человечески тебя прошу, скажи ей. Я не шучу.
С неприятным удивлением Ингвар понял, что не блефует.
Он действительно выстрелит в женщину, если та не подчинится.
Кажется, и остальные это поняли. Нинсон крикнул:
— Не учите судьбу плохому, ребята!
Грани страдальчески посмотрел на жену без единого слова.
— Сука ж ты какая... — выругалась черноглазая. — Дай нам пройти. Я сдаюсь!
Красный Волк, которого окропило ядом, словно и ждал этого. Тоже крикнул:
— Сдаюсь!
Этот вопль был визгливым и яростным, как боевой клич. То ли жечь стало сильно, то ли командир держала его до последнего. Он побежал не к кучке шмотья, где должен был сложить вещи, а к воде.
Ингвар достаточно ясно указал порядок действий. Порядок был нарушен.
Нинсон не любил правила. Не любил наказания. И вдесятеро против того не любил наказания за неподчинения правилам. Но если он помилует этого парня, будет ещё больше смертей.
К тому же осталось всего три стрелы.
Четвёртая из шести не попала. Плюхнулась в воду. Всплыла кверху брюхом и поплыла бочком, как дохлая рыбка.
Пятая лишь оцарапала парня. Хватит с него. Красный Волк упал, взбаламутив воду. Пополз, обтирая начавшее распухать лицо.
Сделай всё, что зависит от тебя — а в остальном положись на судьбу.
Черноглазая сходила к груде общих вещей за сумкой с вшитым красным кристаллом, вечной эмблемой лекарского снаряжения. Прежде чем взять, спросила, можно ли. А то им нужны бинты и всё прочее. Ингвар разрешил.
Красный Волк, попробовавший на зуб монету, судя по всему, умирал. Его кое-как напоили. Но, кажется, стало только хуже.
— Черноглазка! Отравленному пусти кровь из разрезанной руки. И крючки выньте, если ещё не сделали этого!
Скамейка содрогнулась от очередного залпа. Теперь скромного. Две стрелы.
Ингвар, ободренный успехом, крикнул:
— Черноглазка! Готовь ожоговую мазь! Лью масло!
Сделай всё, что зависит от тебя — а в остальном положись на судьбу.
Кипящее масло Нинсон держал в заварочном котелке, что висел рядом. Кипящим оно было полтора часа назад, когда его только поднимали сюда с великой осторожностью. Теперь уже тёплое масло. Но никто в здравом уме не будет разбираться, тёплое на него попало масло или это просто в первый момент показалось, что тёплое.
Красная Волчица завизжала и, задирая колени, помчалась к Навьему озеру. Со всего хода ухнула в воду. Ингвар спокойно прицелился, чтобы выстрелить во всплывшую женщину, нарушавшую правила.
Но та проплыла под водой и вылезла в зарослях камыша.
Последняя шестая стрела. Промахнуться нельзя.
Ингвар сосредоточился. Бросил руну.
— Ярра.
Мир опять стал чуть медленнее. Глаза и разум Нинсона реагировали быстрее.
Он понял, что ранит насмерть. Стрела попадёт куда-то в живот или в грудь.
Очень не хотелось стрелять, обладая таким знанием.
Очень не хотелось стрелять в женщину.
Очень не хотелось убивать.
Сделай всё, что зависит от тебя — а в остальном положись на судьбу.
Глава 67
Грёзы Винж
Ингвар не зря тянул время, раскручивая Ярра.
— Стой! Я сдаюсь! Я просто испугалась масла! Оно холодное оказалось! Я сдаюсь! Не хотела нарушать правила! Не стреляй! Я сдаюсь! Выхожу! Не стреляй! Сдаюсь!
Над зарослями поднялись руки. В одной лук, в другой пустой берестяной тул.
Ах ты хитрожопая какая! Стрелы-то лишние небось командиру оставила.
Нинсон чуть не выстрелил. Но всё же не отпустил тетиву.
Хотя милосердия тут было пополам с жадностью до последней стрелы.
— Ладно, выходи. Раздевайся и помогай раненым.
У её ног, в разводах от стекавшего по волосам и одежде масла, плавали стрелы. Выходит, она их в воде потеряла, а не отдала Фэйлан. А он её чуть не убил. Надо притормозить с этой суровой бескомпромиссностью валуна.
Женщина сложила оружие, ремешки, стёганку.
— Не хочешь посоветовать командиру тоже сложить оружие?
— Она не послушает, — пожала плечами Красная Волчица.
— Ладно, сдаёшься?
— Да, сдаюсь. Я ж ещё в озере сдалась.
Она ушла к расположившимся на берегу раненым волкам. Там активно полосовали бинты. Переговаривались. Не обращали внимания ни на Нинсона, ни на Фэйлан. Может быть, их впечатлило, что пока никто из группы не погиб. С некоторой натяжкой это можно было назвать ничьей.
А ничья — это хороший результат. Особенно, если никто не погиб.
Что же делать с командиром?
Котелок с ядом, котелок с маслом, все приготовленные ловушки закончились. Арсенал невелик. Самодельное копьё разрубил Бентэйн. Поварской нож остался валяться где-то на месте их боя. Сыпавшийся ржавчиной сакс сломался ещё ночью, во время рубки и обтесывания осинок для ловушки.
У Ингвара оставался только подсайдачный ножик со скелетной рукоятью. Обманчиво простой, как набросок в несколько линий. Но то был клинок работы Кутха, величайшего ножедела Лалангамены. Если верить рекламе, он стоил золота по весу, рубил гвозди, резал платок на лету, удобно лежал в руке, завораживал клювиком-клеймом Кутха.
И последняя стрела. И неверные горшочки с чёрным песком.
